готовы его слушать.
– Надо возвращаться на прежнее место, – уверенно произнёс он, когда плач затих.
– К Панчезе? – с неудовольствием в голосе переспросила Хелен.
– К нему. Как видите, он был прав, и с этим не поспоришь, – Джон окинул взглядом безжизненный оползень, ставший могилой целой возрождающейся цивилизации.
– А может, к русским? У них там говорят настоящий посёлок, не хуже нашего, – робко предложила супруга Джона.
– До русских не хватит топлива. Да и мореход из меня никакой, – Джон испугался этой затеи, грозившей слишком большой неизвестностью. – У нас есть жильё, а сейчас зима, и если хотите дожить до тёплого лета, нужно возвращаться в пещеру, к Брайану, каким бы придурком вы его не считали.
Матвей то приходил в себя, то снова проваливался в забытьё. В пограничном состоянии его терзали видения. Он видел оскалившуюся окровавленную медвежью пасть, крики Павла, хрип, доносящийся из разорванной трахеи и саму пузырящуюся трахею, дождь, напуганного одинокого медвежонка, огромные серые волны. Одни и те же картинки мелькали в беспорядке, а за ними прочно обосновалось чувство потери. Матвей не мог определить, потерял ли он что-то или потерялся сам. Чувство довлело над ним, добавляя драматизма мелькающим картинкам.
Иногда он ощущал падающую на лицо влагу. Матвей не осознавал этого, но тело реагировало само. Рот открывался, пытаясь поймать дождевые капли. Ослабшее от потери крови, от заживления серьёзной раны, от измождения без пищи и воды, тело остро нуждалось в калориях и витаминах.
Когда Матвей пришёл в себя в первый раз, он смог понять, что лежит в воде. Ему хватило сил повернуть голову набок и попытаться напиться. Вода оказалась почти пресной, немого солёной и с рыбьим душком. Матвею было на это плевать. Он пил, пил и пил, пока не отключился.
Он долго находился в энергосберегающем беспамятстве. Лишь изредка сознание возвращалось к нему. Он помнил ветер и шторм, закидывающий его брызгами, тёплое солнце, согревающее кожу, скрежет по дну шлюпки. В каком порядке виделись эти картинки, Матвей не помнил. Все его пробуждения смешались в зацикленный калейдоскоп, повторяющийся в мыслях даже в бессознательном состоянии.
Первый раз Матвей надолго пришёл в себя как-то ночью, под светом звёзд. Тело трясло от холода. Изо рта поднимался пар. Только в этот раз он осознал ситуацию, в которой оказался. Кругом бескрайний океан. В какой стороне дом, он не знал, но это пока ещё не сильно его беспокоило. Организм был слаб, чтобы ставить эту проблему на первое место.
Матвей сел и долго боролся с головокружением, возникшим из-за слабости. Волны мягко играли со шлюпкой, методично стукаясь о борт. Вспомнились давние времена, когда они с отцом сутками напролёт колесили по чёрной воде на самодельном плоту. Бывало, что Матвей просыпался среди ночи, потревоженный непонятными звуками и долго не мог уснуть, прислушиваясь и теряясь в страшных догадках об их происхождении. Точно так же вода билась тогда о плот. Точно так же бывало, когда простуда заставала его на воде, и было зябко, и некуда спрятаться от всепроникающего холодного ветра.
Матвей задрал голову вверх, чтобы понять, как расположены на небе звёзды, пытаясь представить, в какой стороне дом. Небо кружилось и никак не хотело остановиться. Понять в этой круговерти не удалось ничего, он только заработал лёгкую тошноту. Матвей перебрался ближе к носу. Там лежали некоторые вещи, в том числе и непромокаемый тент. Матвей попытался с ним совладать, но не осилил. Руки не слушались его. Тогда он просто забрался в кучу, чтобы хоть как-нибудь согреться.
Это ему удалось. Матвей нашёл удобное положение, и сон начал овладевать им, как только организм почувствовал комфорт. Небольшое усилие вызвало учащённое сердцебиение. Прежде чем отключиться, он слышал его стук, внушающий мысль о том, что пока бьётся сердце, он сможет бороться за жизнь.
Океан после катастрофы формировал новые течения, приходя к температурному балансу. Тёплая вода с материков и нагревающаяся у границ с ними стремилась к полюсам. Она не шла прямым курсом, закручивалась вдоль берегов, набирая силы и только потом направлялась к полюсу, где охлаждалась и, набирая скорость, неслась назад к материковым берегам. Утлая шлюпка с раненым Матвеем попала в тёплое течение, несущее его к полюсу. Температура падала с каждым часом.
Звёзды на тёмно-синем небосводе разгорались до непривычной для наблюдателей с Новой Земли яркости. Небо на полюсе было чистым, свободным от туманов и лишней влаги, способствуя улетучиванию тепла в космос. Матвей зарывался всё глубже, трясясь от озноба. Он был уверен, что у него поднялась температура. Рана на груди ныла и неприятно саднила. Ему очень хотелось взглянуть на неё и обработать. Матвей чувствовал, что заживление идёт не совсем хорошо.
К утру температура опустилась почти до нуля, но приподнявшееся над горизонтом солнце быстро согрело воздух. Матвей захотел пить сильнее, чем согреться. Он высунул нос из кучи вещей проверив им температуру воздуха. Свежо, но не так, как ночью. Матвей растолкал вещи в сторону, поохал от боли в груди. Ему представилось, как поломанные рёбра царапают грудную клетку изнутри.
Это было первое осознанное утро на шлюпке. Сколько дней прошло с того момента, как он спасся, Матвей не знал. Он глянул на свои руки. Запястья стали тонкими, как у ребёнка, пальцы сделались костлявыми и длинными. Матвей даже отвернулся, чтобы не видеть своих рук. Они напоминали ему руки покойника.
Дно шлюпки на четверть было залито грязной водой. В ней плавал разный мусор, но больше всего было рыбьей чешуи. Превозмогая боль, Матвей нагнулся над водой, задержал дыхание и сделал глоток. От воды заломило зубы. Она была очень холодной. Ледяная струя потекла по внутренностям, охлаждая тело. Матвея зябко передёрнуло. Он застонал. Рефлекс вызвал сильную боль в груди.
– Осторожнее, дружище, а то рассыплешься на запчасти, – предупредил сам себя Матвей.
Он снова наклонился и сделал глоток. Сердце от незначительного усилия заколотилось как у загнанного зайца. Слабость давала о себе знать. Матвей сделал два глотка и выпрямился, прислушиваясь к реакции организма. Внутренности отозвались урчанием. Теперь он хотел есть.
В шлюпке, разумеется, имелись припасы, большую часть из которых готовил он сам. Стараясь не тревожить верхнюю часть тела, Матвей полез разбирать вещи. Как назло, мешки с едой лежали в самом низу. Он умудрился просунуть руку, нащупать узел и развязать его пальцами одной руки. В мешке лежали подмоченные куски вяленой оленины.
Матвей вынул один и без сил откинулся на спину. На лбу выступил пот, сердце частило, отдаваясь ударами в ушах и голове, в ране запульсировало. На ближайшие
