господин пришел за платьем? — все это фру Себастиансдаттер выпалила на одном дыхании.
— Ну что вы, вовсе нет! Мне просто необходимо найти эту девушку как можно скорее. Я забыл сказать ей одну очень важную вещь.
— Ах, вот в чем дело. Погодите, я возьму свою книгу…
Мужчина в волнении ждал возвращения женщины. На его губах играла уверенная улыбка.
— Вот, нашла. Зовут ее Винга Тарк. Я шила еще для ее матери, в Элистранде. Красивая знатная дама. Ах, как печально закончилась ее жизнь! Так, тут записано: два платья, плащ…
— Да-да. Какой у нее адрес?
Фру Себастиансдаттер опустила книгу:
— У нее нет адреса.
— Может, она живет на постоялом дворе?
— Нет. Она сказала, что не может жить на постоялом дворе из-за своего родственника. У него несколько необычная внешность, и это милосердное дитя не хочет, чтобы над ним издевались.
Да, все-таки она обвела Сёренсена вокруг пальца!
Портниха продолжала тараторить:
— Пока они живут в своем согне. Насколько я поняла, им приходится скрываться. Но она упоминала… да, о чем же она говорила?
— Да?
— Что они взяли… Что же она там говорила? Видите ли, она так много говорила. Такая приятная и совсем не высокомерная девушка. Что они взяли… Ах да! Лошадь у Эйрика!
Портниха явно гордилась своей памятью!
— У Эйрика?
— Да. Но больше она ничего не сказала. Она придет за готовым заказом ровно через четырнадцать дней, так что если господин желает…
— Спасибо. Я, кажется, знаю, кто такой этот Эйрик.
На самом деле мужчина не имел ни малейшего представления о том, кто бы мог быть этот Эйрик. Но у него появилась небольшая зацепка.
В тот же вечер мужчина отправился в Гростенсхольмский согн.
Дело было спешное. Медлить было нельзя!
Так они хранили место своего пребывания в тайне. Даже от собственного адвоката. Что ж, очень разумно!
Значит, спрашивать надо про Эйрика. Расспросы об этих двоих явно будут бесплодными.
Он дал кучеру приказание искать Эйрика. Ясно, что спрашивать надо поблизости от Элистранда или Гростенсхольма.
— Эйрик? Да, он живет тут неподалеку. Поезжайте этой дорогой, потом…
Работники долго смотрели вслед богатому экипажу. Интересно, что такому господину могло понадобиться от Эйрика?
С Эйриком было совсем непросто. Старик хранил свою тайну за семью печатями. А все члены семьи вдруг оказались такими занятыми…
Нет, здесь нет никакой Винги Тарк и Хейке Линда. С чего это господин так решил?
Тогда пожилому человеку пришлось выложить все.
Старик хитро прищурился. И вдруг оказалось, что он знает и Вингу, и Хейке. Они живут в брошенной усадьбе далеко в лесу. Лучше всего, если Эйрик поедет вместе с ним (в этом красивом экипаже!). Иначе эти двое просто скроются в лесу. Ехать надо вон по той заросшей травой дороге.
Пожилой мужчина щедро одарил старика. Эйрик был очень доволен. Какая удача! После приезда Хейке в согн семье Эйрика жилось несравненно лучше.
Если б только удалось выгнать отсюда этих болтунов и вернуть Гростенсхольм и Элистранд их законным владельцам, было бы просто здорово!
Винга почистила в сарае у козы, принесла ей все необходимое. Коза давала много молока. И неудивительно: вокруг дома Симена росло полно сочной травы.
Войдя в дом, девушка увидела, что Хейке стоит там, где они спрятали сокровище. А в руках у него бутыль Ширы.
Юноша был настолько погружен в свои мысли, что не услышал прихода Винги. Держа бутыль из горного хрусталя на свету, он поворачивал ее, и бутылка сверкала.
Дом был мал и темен. Свет, озарявший помещение, мог исходить только от бутылки.
В бутыли была вода. Бутыль была наполнена под самое горлышко. Что самое интересное, вода в ней не испарялась, хотя прошло уже более полувека с тех пор, как Шира наполнила бутыль у источника чистой воды в Горе Четырех Ветров.
— О чем задумался? — спросила Винга. Хейке вздрогнул:
— Винга, как ты меня испугала! Я ведь мог уронить бутыль!
— Извини. Так о чем ты думал?
— У меня были довольно дерзкие мысли. Я думал о том, что… если… я… отведаю немного воды… хотя бы каплю, то, может быть, я стану обычным человеком?
— А ты этого хочешь?
— Что касается внешности, то да. А вот душа… Ты когда-нибудь слышала, чтобы человек желал себе другую душу?
— Я — нет. — И подойдя к нему, она с улыбкой отобрала у него бутыль. — Забудь об этом. Лично я считаю, что это чрезвычайно глупая затея.
— Это почему?
Винга убрала бутыль на место.
— Потому что ты знаешь, чем обладаешь, но не знаешь, что будешь иметь потом.
— Очень неопределенный ответ.
— Шира потеряла свою силу и стала обычной женщиной, — строго посмотрела в глаза юноши Винга. — Ты не можешь позволить себе такой роскоши. Сейчас мы должны бороться за владения Людей Льда.
— У меня есть корень мандрагоры — алруне .
— Может, он перестанет подчиняться тебе, когда ты станешь обычным человеком. Вдруг ты больше никогда не увидишь наших предков? И потом я не хочу, чтобы ты менялся. Но это для тебя совсем не важно.
— О нет, — тихо произнес он. — Это для меня как раз очень важно! Но мне совсем не хочется иметь такую внешность.
— Я считаю, что ты красив. Но, может, у меня странный вкус.
— Вероятно, — раздался хрип.
Больше Хейке не вспоминал про бутыль.
А Винга сделала для себя одно открытие: Хейке вынул на свет Божий все сокровище Людей Льда. И как он смотрел на него! Как перебирал все вещи… Его явно тянуло к обладанию всем этим!
Верно сказано: меченые стремятся к обладанию сокровищем… Они готовы переступить через трупы, идя к своей цели.
— Оно твое, — произнесла Винга как можно более равнодушно.
Хейке словно очнулся от кошмара.
— Да? Да… Да, ты права. Сёльве часто говорил про него. О том, что он должен обладать сокровищем… Он ведь тоже был из меченых. Но он не осмеливался показываться здесь, в согне.
Винга коротко кивнула.
А Хейке продолжал:
— Но как случилось, что сокровище оказалось в Гростенсхольме? Насколько я слышал, оно досталось твоей матери, Элисабет, в наследство от Ингрид. Сёльве был в ярости. Он считал, что Элисабет недостойна. Твоя мать умела искусно врачевать раны… Мне только одно непонятно — как так случилось, что они никогда не слышали обо мне!
— Видишь ли, тетушка Ингрид умерла совсем недавно. Оба — и мать, и отец — считали, что самое безопасное место для сокровища — это Гростенсхольм. Мать, по правде говоря, никогда не испытывала тяги к сокровищу.
— Знаешь что, Винга! Мне
