— Если мы можем чем-нибудь вам помочь, мистер Сэкетт, не стесняйтесь, обращайтесь к нам. У нас здесь много друзей, наша семья живет в Новом Орлеане с момента его основания.
— Я думаю, в те времена мужчинам здесь жилось несладко, — сказал я. — Ведь в Новом Орлеане почти не было женщин. Пока, наконец, им не прислали девиц из «исправительного дома».
Когда губернатором Луизианы был Бьенвиль, он обратился к правительству Франции с просьбой прислать в Новый Орлеан женщин, чтобы мужчины, жившие здесь, могли жениться. В ответ на свою просьбу он получил то ли восемьдесят восемь, то ли восемьдесят девять девиц, отбывавших во Франции наказание в тюрьмах или в «исправительном доме» в Париже. Однако эти девицы так и не смогли избавиться от своих пороков и доставляли Бьенвилю уйму хлопот, позже ему стали присылать девушек из других слоев общества. Всех их снабжали сундучками и самыми необходимыми вещами. Этот опыт оказался удачным — девушки отличались серьезным отношением к жизни, стремились создать семью и, что самое важное, знали, как вести хозяйство и воспитывать детей. Их прозвали filles a la cassette — девушки со шкатулками.
Теперь же, как рассказывали мне жители Нового Орлеана, никто не хотел признаваться в родстве с девицами из «исправительного дома», можно было подумать, что все они умерли, не оставив потомства. Зато все утверждали, что прапрабабушками у них были девушки со шкатулками. Я это знал, но решил притвориться, что никогда не слыхал о существовании этих девушек.
— Впрочем, вполне возможно, что некоторые из этих девиц со временем остепенились и стали хорошими матерями, — сказал я. — Так что не стоит стыдиться такого родства.
Лицо мисс Бастон побагровело, и она резко сказала:
— Мы не имеем никакого отношения к девицам из «исправительного дома», мистер Сэкетт! Бастоны происходят из очень хорошего рода…
— Не сомневаюсь, — согласился я. — Конечно, все это дела давно минувших дней, и сейчас, без сомнения, ваша семья вносит огромный вклад в процветание Луизианы. И среди ее членов наверняка есть выдающиеся личности.
Впрочем, тут я покривил душой — из того, что я слышал о Бастонах, я сделал вывод, что это довольно пустые люди. Уважением горожан пользовался, похоже, только один Филип Бастон. Остальные кичились своими именами и старинными домами и с удовольствием занимались всем чем угодно, только не работой. Одна ветвь этого рода дала штату уважаемых людей, плантаторов, общественных деятелей, солдат и других выдающихся личностей; представители же другой ветви, как раз той, к которой принадлежали Андре и Фанни, отличались страстью к азартным играм и мотовству и в свое время занимались работорговлей, а в наше время — другими всякого рода сомнительными делишками.
Я прекрасно видел, что вызываю у Фанни неприязнь и что она уже жалеет, что решилась на эту, как я назвал про себя, вылазку — разузнать, что мне известно, а что — нет.
Однако надо признать, что ее трудно было сбить с толку.
— Если у вас есть дело в Новом Орлеане, мы будем рады вам помочь. Не могли бы вы рассказать, в чем его суть?
Теперь, обдумав ситуацию, я понял, почему Бастоны так переполошились: они испугались — а вдруг мы что-нибудь раскопаем или раскроем какую-то их тайну.
Уверен, не будь в этом деле замешаны большие деньги, Бастонов было бы не видно и не слышно. Наш отец ушел в горы с Пьером… Что они хотели там найти?
По-видимому, Пьер знал или думал, что знает, где находится золото. Предполагалось, что экспедиция вернется очень быстро, а это значит, что она отправилась за золотом, которое было уже добыто, а потом спрятано.
— Дело в том, — сказал я, — что мы с Оррином хотели найти следы нашего отца. Несколько лет назад он ушел из этого города и исчез.
— А вы не думаете, что он уже умер?
— Конечно, он умер, но нам хочется знать где и как. К старости нашу мать стал очень беспокоить вопрос, что случилось с ее мужем. Я подозреваю, что отец отправился в горы проводником у охотников, если его не убили еще здесь, в городе. Впрочем, как только мы узнаем что-нибудь об отце, мы тут же вернемся домой.
— В Теннесси?
— Нет, мэм. Сейчас мы живем в Нью-Мексико, но вскорости собираемся переехать в Колорадо и обосноваться в Ла-Плате. Кое-кто из членов нашей семьи уже там. Наш брат, Тайрел, сейчас в Санта-Фе, если… уже не едет сюда.
— Сюда?!
Я уловил в голосе Фанни беспокойство и понял, что она подумала: со сколькими же Сэкеттами ей еще придется иметь дело?
— Да, мэм. Тайрел может тоже сюда приехать. Этот парень лучше всех в нашей семье умеет докапываться до истины. Он был начальником полицейских участков в нескольких городах и хорошо знает, как надо вести следствие.
Мы заказали ужин и немного поболтали о том о сем. Было еще рано, и у меня оставалось немного времени до встречи с Тинкером. То, что он послал за мной, означало, что ему удалось узнать что-то важное, иначе он не стал бы меня беспокоить.
Мне показалось, что Фанни старается побыстрее сменить тему — ей не хотелось говорить об Оррине. Она принялась болтать и рассказала мне множество любопытных историй о французском квартале Нового Орлеана, о старых домах и плантациях.
— Мне так хочется показать вам наш дом, — сказала она. — У нас очень красиво — вокруг старого дома растут огромные дубы, с которых свешивается бородатый мох, повсюду цветы, а как прекрасны зеленые лужайки!
— Представляю себе, — сказал я, совершенно искренне разделяя ее восторг. В Новом Орлеане много красивых уголков, и будь у меня возможность побродить по городу, я бы куда с большим удовольствием посетил эти уголки, чем кварталы с притонами… если бы у меня было время.
Старые районы города были полны очарования и создавали атмосферу покоя и уюта, зато те улицы, где располагались притоны, придавали этому городу неповторимый колорит.
— Вы упомянули Колорадо, — сказала Фанни. — А где вы собираетесь жить?
— Я уже сказал, что кое-кто из членов нашей семьи обосновался в горах Ла-Плата. Это в юго-западной части штата, как раз за горами Сан-Хуан.
Я опытный рыбак и без труда узнаю, когда рыбка клюнула. Не знаю, что изменилось в лице Фанни, но я безошибочно догадался, что при упоминании названия Сан-Хуан она навострила уши.
Сан-Хуан — это не какая-то цепочка холмов, а огромная горная страна. Четырнадцать ее вершин поднимаются на четырнадцать тысяч футов и выше; это одна из самых суровых местностей в мире. Когда там начинает идти снег, нужно как можно быстрее сматываться, иначе раньше весны оттуда не выберешься.
— Какие они, горы? Я их никогда не видела.
Я смотрел на Фанни, но мои глаза не видели ее. Я представил себе Ла-Плату, текущую с гор и вбирающую в себя воды мелких горных речушек. Течение Ла-Платы бурное, а вода холодная, поскольку начало свое она берет высоко в горах, там, где лежат вечные снега. В бурных водах реки отражается синева неба и облака, плывущие в вышине; деревья, растущие по ее берегам, отбрасывают на нее свою тень. Передо мной мысленным взором предстали запруды бобров; река перед ними разливается, образуя озера, поверхность которых напоминает зеркало. Изредка проплывет по нему бобр, оставляя за собой расходящийся след, и вновь зеркальная поверхность отражает стволы осин, листья которых уже позолотило осеннее солнце. Я видел каньоны, в которых царит такая тишина, какая стояла, наверное, на Земле на второй день творения. А воздух здесь так прозрачен, что на горизонте сквозь фиолетовую дымку проглядывают горы Нью-Мексико, до которых многие десятки миль.
