В районе Наугорского шоссе (п. Стрелецкий) базировался немецкий аэродром. С него эскадры по 30 – 40 самолетов направлялись бомбить нашу линию фронта в районе города Болхов. В это время появились советские истребители, которые нападали на строй немецких бомбардировщиков. Их цель была разрушить строй и вынудить немецких летчиков сбрасывать бомбы, где попало. Появились немецкие мессершмидты. Между истребителями завязался воздушный бой. Наблюдая за воздушным сражением, над нашими головами, огорчались, когда загорался наш «ястребок» и радовались, когда падал немецкий.
В начале июля отец заметил, что ночью слышалась сильная артиллерийская стрельба. Позже, стало известно, что началась Курская битва. 4 августа жандармы прошли по поселку и предупредили, что завтра утром нас погонят на запад. С вечера на телегу погрузили еду, одежду и нехитрый домашний скарб. В 5 часов утра жандармы командой «Век» стали выгонять нас из домов в сторону Наугорского большака. В это время по большаку двигался нескончаемый людской поток в сторону п. Нарышкино. В поселке Масловский мы влились в это людское море. Слышались крики, плач, команды и окрики конвоиров.
К нашему огорчению, как только мы двинулись, выяснилось, наша лошадка, которую нам дали немцы, вместо нашего «Буланчика», никогда не ходила в упряжек. Она брыкалась и стояла на месте. Ее стегали, но она не двигалась. Соседи-мужчины вначале пытались нам помочь, но видя бесполезность усилий, разошлись по своим семьям. Было принято решение вместо кобылы впрячь корову «Марусю». Она медленно, но спокойно тянула наш возок. Обоз нас обгонял. Конвоиры вначале пытались нас погонять, но потом им надоело, и они оставили нас в покое. Над обозом на бреющем полете пронеслись два краснозвездных истребителя. Немцы быстро попрятались среди эвакуированных. По обозу прошел слух: «Красная Армия освободила Орел». Нас гнали на Запад. Когда обоз ушел, мы остались на большаке одни. Кто-то сказал, что за Масловскими дворами большой лог и в нем прячутся беженцы. Мы кое-как добрались до этого лога. Действительно там пряталось много народу. Наша семья: отец, мама, сестра Наташа с дочкой Галей, брат Петр и я остановились в этом логу. Михаил еще накануне ночью вместе с двумя односельчанами ушел навстречу наступающим частям Красной Армии. Развели костерчик, мама сварила походный обед из продуктов, которые захватили из дома. День был солнечный тихий. Наступила ночь тихая и теплая. Тишину нарушали по южной стороне неба, с шипением пролетающие огненные шлейфы. Это были залпы «Катюш» (гвардейских минометов) грозное оружие той войны. Немцам она доставляла много хлопот и неприятностей.
Поздно вечером в этом логу появилась семья старшей сестры Антонины. У ее мужа была телега и лошадь. Было принято решение, что он нас на рассвете перевезет обратно в поселок. На рассвете мы оказались в нашей хате. Поселок был разграблен немцами. Нашу пасеку из пяти ульев немцы разорили. Залили ульи водой и унесли рамки. К нам в дом немцы приходили два раза. Предупредили, что они сожгут поселок и нам надо уходить. На закате мы перебрались в ямы, в которых в зиму на хранение засыпали картофель. В это время немцы начали жечь наши дома. Весь день брат Петр прятался в болоте, а когда началась артиллерийская перестрелка, пришел к нам в эти ямы. Сообщил «поселок горит». Меня мама на руках подняла из ямы и показала, как горит наш дом, со стороны п. Калиновка стояли черные столбы дыма. Весь день и ночь через наш поселок шли отступающие немецкие части. Они забрали нашу кобылку и корову. Наташа пыталась упросить немцев не забирать нашу кормилицу. Отец отговаривал ее это не делать со словами: «Пусть все забирают, только уходят».
После такого тяжелого дня, я уснул и не слышал, как разорвалась в 50 метрах от нас тяжелая (500 кг) бомба, как всю ночь рвались снаряды. Мама говорила, что она всю ночь снимала с моего лица козявок (жужелиц). Их в нашей яме было много.
На рассвете поток отступающих немцев прекратился. Отец выбрался из нашего убежища. Он увидел, как вдоль ручья двигается группа наших солдат. Это были разведчики. Расспросив отца, куда ушли немцы, они двинулись дальше. Через несколько часов появились наши наступающие части. Мне бросилось в глаза, что на солдатах было поношенное, выгоревшее на солнце обмундирование. Отец достал из погреба сохранившийся бидон меда, самовар. Вскипятил его. Встречал наших солдат предложением: «выпейте чаю». Многие благодарили, проходили не останавливаясь. Одна группа солдат, численностью 8-10 человек, задержались возле нашего самовара. Я был свидетелем, как старший, вероятно командир отделения, посылал куда-то одного из солдат. Тот вступил с ним в пререкание. В выражениях они не стеснялись.
Стало известно, что проезжая часть поселка заминирована. В середине дня саперы провели разминирование. Это были противотанковые мины, упакованные в деревянные ящики. Внутри ящиков находилась взрывчатка-толуол, похожая на желтый кирпич. Мы позже ящики использовали на хозяйственные нужды, а толуолом жгли костры. От него шел коптящий черный дым. Повсюду валялись пакетики артиллерийского пороха. Он был виде кружков разной формы. Эти кружочки мы поджигали и подбрасывали вверх. Получалось вроде фейерверка, особенно в вечернее время.
Освобождение к нам пришло 7 августа. В этот день я вдруг почувствовал, что ни чего не надо бояться. Страх, который ежечасно присутствовал, ушел вместе с оккупантами. Это была свобода.
Какой радостью светилась мама при встрече с уцелевшим земляком Николаем Столяровым. За 22 месяца оккупации люди испытания неисчислимые лишения и потери. Наша семья потеряла все. Мы остались на пепелище без ничего. Взрослые говорили: «Главное, остались живы. Живая кость мясом обрастет». Надо было начинать строить новую жизнь. Перед эвакуацией родители кое-что спрятали в погребе: зимнюю одежду, одеяло и пр. Это стало важным подспорьем. Нашим первым жилищем стал шалаш, сооруженный над погребом. До октябрьских морозов мы жили в этом шалаше. Самое трудное было забираться на ночь в холодную постель. Укрывались с головой, а потом, когда за счет дыхания становилось теплее, высовывали нос. Еще тяжелее было выбираться из согретой постели. С наступлением холодов отец с братом Петром выкопали котлован 2 х 3 метра и около метра глубиной поставили стропила, накрыли соломой и присыпали землей. Внутри соорудили нары, отец для обогрева смазал маленькую печку. В этом шалаше нам пришлось зимовать. В середине зимы мы с мамой из-за болезни вынуждены были уехать в г. Орел на квартиру к сестре Наташе. Отец с Петром остались зимовать в примитивной землянке.
Отец, вместе с переехавшими из села Маслово крестьянами в 1930-1933 годы, выбрали хорошее место для своего поселка. Южный пологий склон, рядом небольшая дубрава, ниже заболоченный луг, из которого вытекает ручей, впадающий в р. Мезенка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
