Старик оборвал монолог, и осторожно коснулся прохладной ладонью ее изуродованой щеки. — Все будет хорошо. — Пробормотал он едва слышно.
Оля промолчала, лишь недоверчиво дернула уголком губ.
Наверное дали знать растрепанные последними собыиями нервы, однако зевать начала еще в пути. А едва добралась до кровати, то тут–же провалилась в сон.
— Карлсон,.. а как же собака? — Оле снилось, что она стоит на знакомой, родной сцене ТЭЗа. Старательно хлопает ресницами, изображая обиду, и заглядывает в кулисы. Взгляд упирается в сонную физиономию пожарника. Тот тихонько переговаривается с реквизитором, обсуждая вчерашний футбол.
Исполняющий роль добродушного весельчака Григорий, вечно похмельный, воняющий дешевым одеколоном так, что слышно, наверное, даже в первых рядах, подпрыгивает, придерживая накладной животик, изображает растерянность.
— Ты чо, малыш? А я? Я, ить, лучше, — Гришкину дикцию не сумели исправить ни годы учебы, ни сотни репетиций и спектаклей; в его исполнении Карлсон больше смахивает на мелкотравчатого хулигана–гопника. Мучимый жестоким похмельем, он даже не пытается играть, торопливо проговаривает текст.
— А где варенье? — он тычет в кнопку, включая электромоторчик, который крутит привязанный к спине пропеллер. Тот трещит, проворачивается пару раз и глохнет.
— От, блин, — вполголоса чертыхается актер. — Пирог где.
И, в ожидании ответной реплики, трагически сопит перегаром.
— Не в пирогах счастье, — вздыхает Оля, и думает: «Вот шуба, как у Зинки, это счастье»,
— …Собаку мне не купили.
Григорий, прикалываясь, бормочет бессмертную фразу Василия Алибабаевича: — Так то бензин, а то… дети.
Оля фыркает и, делая страшные глаза, переходит к следующей мизансцене.
Сон оборвался так же внезапно, как начался. Еще в полусне, в полудреме, выплыл короткий, пугающий вопрос: «Сможет–ли она теперь вернуться в ту, прежнюю жизнь после всего, что случилось? Это не искусство, даже не ремесло. Пошлость, грязь интриг, нет».
Но тут Оля сообразила, что за окном совсем светло.
«Операция», — вспомнила она и проснулась окончательно.
Наскоро умывшись и перекусив вышла во двор. Зажмурилась от сверкающего белизной снега, поежилась на холодном ветру.
Минька приятельски облаял Олю, предлагая побегать по свежему снегу, но, поняв, что гостья торопится, обижено отошел в сторону.
— Скучно Вениамину, — пробормотал старик обметая лобовое стекло гусиным крылышком. — Ну, ничего, вот с делами закончим… — Машина тихонько тронулась со двора.
Госпиталь встретил деловой суетой, серыми халатами короткостриженых пациентов, запахами.
Оля сидела в откинувшись в хитром кресле, зажмурив глаза от направленного в лицо, слепящего света мощной лампы.
— Ничего особенно страшного я не наблюдаю. Собирайте анализы, мы вас подштопаем. Будете краше прежнего, — подвел итог осмотру врач. Поправил выглядывающий из выреза белоснежного халата зеленый форменный галстук, склонился к столу, заполняя бланки. — Когда будет готово, вам позвонят, назначат дату…
Михаил Степанович, до этого старательно изучавший плакаты и в беседе участия не принимавший, отвлекся от наглядной агитации:
— Майор. Вы не поняли. Задача вам поставлена иная. Операцию необходимо выполнить в кратчайшие сроки. Вернее, сегодня. Сейчас вы заполните карту, дадите распоряжение готовить операционную, до обеда проведете пациентку по всем пунктам предоперационной диагностики. Анализы, прочее. А после обеда на стол. Ясно?
Майор глянул на нелепую фигурку старика: — Папаша, я так понимаю, вы родственник?..
Михаил Степанович внимательно посмотрел на врача, укоризненно вздохнул.
— Взрослый человек. Офицер. Ну что вы, право… Все приходится разъяснять. Вот приказ начальника госпиталя. — Дед протянул сложенный вдвое листок. Положил на стол перед хирургом, давая возможность рассмотреть. По мере чтения лицо врача неуловимо подобралось, посерьезнело: - Виноват, я не сообразил,.. конечно, мы постараемся.
— Вот и хорошо, — дед спрятал бумагу, доброжелательно закончил: — Пожалуйста, отнеситесь к задаче серьезно. Да, вот еще…
Он оглянулся на сидящую с закрытыми глазами Олю, неуловимым жестом фокусника вынул из кармана стопку фотографий, протянул врачу. — Это оригинал. Необходимо максимальное сходство.
— Э… — майор озадачено уставился на фото. — Да, кнечно, у нас есть программа, позволяющая добиться нужного результата. Но для использования этой аппаратуры мне нужен дополнительный приказ руководства. Понимаете — лазер еще недостаточно хорошо опробован… А самое главное куда более тщательное обследование.
— Хорошо. Даю вам еще сутки. Приказ на применение экспериментального оборудования вам передадут. Выполняйте. — Отрезал Михаил Степанович, погладил Олю по рукаву, шепнул: — Ты не теряйся. Все будет хорошо.
Подготовка к операции заняла весь день и вечер этого дня. Измотанная переходами из одного кабинета в другой Оля, тем не менее, не могла не поразиться тому, с какой быстротой и точностью работали военные врачи. Ни отпросившегося в «собес» окулиста, ни очереди в рентген–кабинет. Она попыталась сообразить, что должно быть написано в дедовом документе, заставившем закрутиться столь громоздкую медицинскую машину с этакой слаженностью. Особенное впечатление произвела установка похожая на выполненные в миниатюре звездные врата из какого–то фантастического фильма. Аппарат, которым врач просканировал ее лицо, был подключен к некоему подобию лазерного принтера, однако печатал не фотографии, а объемные макеты один к одному повторяющие формы Олиных губ, носа, бровей…
А уже на следующее утро пациентку переодели в длинную, с веселенькими цветочками, распашонку, уложили на на каталку и повезли в операционную.
В лицо ударил яркий свет лампы, глуховатый голос распорядился: — Считайте до десяти.
Она начала счет и, уплывая в сумрак, успела подумать: «Так просто?»
Глава 5
« …А самые ревностные праведники — завязавшие алкоголики и ушедшие на покой проститутки». — Истина грубая, но справедливая»… — Задумавшись Михаил Степанович даже не заметил, что произнес это вслух. Он сидел в любимом кресле, возле камина, почесывая ухо лежащего у ног пса, и размышлял разворошил догорающий угли.
— Вроде не соврал, когда рассказывал о причинах своей помощи, да только и правды всей не сказал. — Добавил старик.
Внезапно пес насторожил уши, внимательно глянул на сидящего у огня хозяина. Коротко гавкнул.
«Никак едет кто?», — Михаил Степанович легко поднялся, выглянул в окно. По дороге, едва пробивая мощным бампером снежные наносы, полз громадный, похожий на лакированного жука, лимузин. За ним плелся антрацитовый «Геленваген».
