основателя Хасана ибн Саббаха, вошедшего в историю под прозвищем «Старец Горы», ставшим потом наследственным титулом всех предводителей ассасинов.
Их первый глава родился примерно в 1033 году в персидской провинции Хорасан в семье араба, исповедывавшего ислам шиитского толка. Если мусульмане-сунниты (от араб, «сунна» — обычай, законность) считали и считают законными духовными наследниками пророка Магомета (Мухаммеда, Мохаммеда) носителей высшей светской власти в арабском мире — халифов, вне зависимости от их династического происхождения («халиф» как раз и переводится с арабского языка как «наместник, заместитель»), то шииты (от слова «шийа» — группа, союз приверженцев) признавали и признают единственным преемником Магомета его зятя и двоюродного брата Али. По вере шиитов, прямые потомки Али и должны господствовать над миром ислама как его духовные вожди — имамы. Правда, к XI веку влияние шиитов на арабском Востоке заметно пошатнулось после того, как укрепившиеся там турки-сельджуки разгромили главную ударную силу этого духовного течения — тайный орден исмаилитов, члены которого славились жесточайшим единомыслием и считали насилие лучшим средством зашиты идеалов шиизма.
Исмаилитам удалось уберечь от разгрома лишь несколько своих духовных школ в Египте, где с конца IX века правила поддерживаемая ими династия Фатимидов — потомков брака Али с дочерью пророка Магомета Фатимой. Юных воспитанников своих школ исмаилиты обучали не только исламскому богословию, риторике и каллиграфии, но и прививали им умение повелевать низшими и подчиняться высшим, завоевывать доверие сильных и знатных, дабы обращать их на благо учению шиитов. В одну из таких школ и попал юный Хасан ибн Саббах по рекомендации исмаилитской общины его родного города Рей, крупнейшего тогда торгового центра Персии. Тамошние шииты разглядели в юноше незаурядный ум и энергию и отправили его на учебу в Каир в исмаилитскую школу «Дойяль Доат» — «Дом мудрости», учрежденную главой столичной шиитской общины имамом Му-вафигом.
В стенах «Дома мудрости» юноша Хасан подружился с двумя сверстниками, одного из которых звали Омар Хайям, другого — Низам аль-Мульк. Завершая учебу, три товарища поклялись, что тот из них, кто первым преуспеет в жизни, поможет остальным. Первым из друзей карьеру сделал упорный и хитрый сын крстьянина Низам аль-Мульк, уехавший из Каира в Исфахан на службу при дворе правившего Персией с 1063 года турецкого султана Альп-Арслана. Благодаря своим способностям аль-Мульк к началу 1070-х годов дослужился до поста визиря — первого министра султана. Памятуя о клятве юных лет, Низам выхлопотал тогда Омару Хайяму персональный пенсион, на который тот безбедно жил вдали от придворной суеты в родном городке Нишапур и сочинял стихи-рубаи, обессмертившие в веках его имя.
Низам аль-Мульк пытался было отыскать ибн Саббаха, чтобы помочь и ему. Но к тому времени Хасан оказался замешан в одну из бесконечных интриг, раздиравших верхушку исмаилитов Каира, и был вынужден скрыться из Египта от бывших братьев по вере. После нескольких лет скитаний по Востоку ибн Саббах в середине 1070-х годов сам объявился в тогдашней столице Персии Исфахане, где в то время правил уже новый султан Мелик-шах — сын погибшего в бою Альп-Арслана. По протекции аль-Мулька, сохранившего при Мелик-шахе свой пост визиря, ибн Саббах был назначен главой дворцовой канцелярии султана. Но будущий Старец Горы уже тогда был слишком властолюбив, чтобы довольствоваться скромным постом. Он решил «подсидеть» старого друга и благодетеля.
Позднее аль-Мульк писал в своих воспоминаниях: «В самых лестных выражениях я рекомендовал Хасана султану, и он стал министром. Но, как и его отец, Хасан оказался лжецом и корыстолюбцем. С удивительным лицемерием он выдавал себя за человека набожного, что никак не соответствовало истине. Вскоре он полностью околдовал султана…»[7].
Однако ибн Саббах недооценил способности своего соученика, прошедшего в «Доме мудрости» ту же школу интриг и обмана. В 1078 году Мелик-шах пожелал получить полный отчет о всех доходах, расходах, податях и налогах, которые существовали в его империи, простиравшейся от границ Китая до Босфора. Визирь Низам аль-Мульк попросил на эту работу год, а Хасан вызвался справиться с ней за сорок дней. Его успех наверняка повлек бы отставку аль-Мулька и назначение новым визирем Хасана ибн Саббаха. Но лукавый аль-Мульк нанес другу юности упреждающий удар. Его люди подменили некоторые листы отчета Хасана, подложив вместо них пергамент, на которым искусно подделанным почерком ибн Саббаха была написана полная чушь вроде: «…В казну его величества от северных провинций поступило за прошлый год пятнадцать лягушачьих лап…»[7].
Разгневанный султан уволил Хасана со службы, не пожелав слушать его оправданий. В те дни ибн Саббах нашел временный приют в доме единоверца-исмаилита, исфаханского торговца Абу аль-Фазаля. Он не раз восклицал в присутствии хозяина, увековечившего эти слова для истории: «Если бы у меня было всего лишь два верных помощника, я бы свалил и этого турка Мелика, и крестьянина аль-Мулька!» А однажды Хасан сказал Абу, что у него созрел план мести, — и ушел, чтобы воплотить его в жизнь.
Следующие 12 лет Хасан ибн Саббах странствовал по всему Востоку, надолго останавливаясь в Египте, Сирии и Палестине. Повсюду он искал и находил арабов, бывших сторонниками некогда единой и мощной секты исмаилитов, преследумой и оскорбляемой турками-сельджуками, и сеял в их души зерна ненависти: «Турки не из детей Адамовых происходят, а некоторые называют их злыми духами — джиннами». Программу Хасана дополняла его собственная идеология, основанная на идеях исмаилитов: «Цель религии — правильный путь к познанию Бога. Познание Бога разумом и личным размышлением невозможно. Познание Бога возможно лишь через поучения имама — единственного духовного наследника пророка Мухаммеда. Но до поры имам скрывается от врагов веры так, что даже имя его нельзя назвать. Он известен лишь мне, Хасану ибн Саббаху, избранному, чтобы нести слово имама в мир и претворять его в дело. Те, кто последует за мной, спасутся. Всем прочим уготован ад. И «неверным» иудеям, и христианам, и тем из мусульман, кто в греховном самомнении своем тщетно пытается постичь ислам разумом» [7].
Программа Хасана была настолько проста, что ее могли понять даже неграмотные крестьяне, на которых, в первую очередь, она и была рассчитана. Учение ибн Саббаха избавляло его последователей от необходимости самим думать и принимать решения. Оно утверждало, что лишь вождь знает абсолютную и окончательную истину, облекало эту истину в темные завесы тайны и, наконец, обещало сторонникам ибн Саббаха не только безоговорочное спасение души после смерти, но и доступ в рай еще при жизни — в обмен на их абсолютную преданность и послушание.
Такие обещания Хасан давал немногим избранным им исмаилитам. Когда ему удавалось заполучить по-настоящему преданного
