Эта встреча окончательно развеяла сон путников. Вуек предложил подкрепиться едой, и все трое налегли на его дорожные припасы.
Как ни сердился Каспер на Куглера за его поступок с бедным хлопом, но, вступив с ним в беседу, студент не мог отказать купцу ни в здравом смысле, ни в знании света.
– Вот что творится на польской земле, – медленно прожевывая пищу, говорил Куглер. – Вы на своих отцов духовных гнев держите, но признаюсь, мне о Птолемее да о Пурбахе толковать – это все равно, что кота сивухой потчевать. Может, попы ополчились на вас зря, а может, вы на них понапрасну… А нас, купцов, шляхта больше, чем попы, донимает! Раньше купец в любую страну с любым товаром мог ездить, а теперь шляхта позавидовала нашим барышам. Да, зерном наши ясновельможные теперь сами торгуют… А ведь водку, пиво, брагу из того же зерна гонят, и всем этим теперь только шляхта торговать может… Раньше все было ясно: шляхтич воевал, а хлоп его кормил. А нынче сами паны за хозяйство взялись, хлопов с полосок сгоняют. Хлоп три дня в неделю на пана работает, три – на себя. Хороший хозяин и стрижет овцу, и кормит, вот у него и шерсти вдоволь бывает. Худой же хозяин шерсть снимет, а овцу зарежет, о завтрашнем дне не думая. В точности так и наша шляхта: у хлопов землю отбирает, а у купцов – торговлю… А какой из пана купец?! Должен сказать, господин студент, купец иной раз и схитрить должен, и обмануть, и обиду от покупателя стерпеть, а разве наши ясновельможные этак сумеют? Нанимают всяких посредников да управляющих, и добро бы соседей – немцев, так нет, за чужестранцами – итальянцами да фламандцами – гонятся… Это же смеха достойно! Уплывает золото в чужие страны, а ясновельможные оттуда всякой роскоши навозят. Дочки ихние уже в имениях жить не желают – некому, мол, там шелка да бархаты показывать, все в Краков стремятся. Видел пан целую улицу новых домов? И ведь это не купцы, не ремесленники, а шляхтичи поближе к королю строились. Лет пятнадцать назад, после самого Петрковского сейма, когда шляхта вздумала взяться за торговлю, и пошли наши беды…
Такого рода разговоры купец вел с Каспером в продолжение всего пути до самого города Торунь. Он то клял шляхту и попов, то жалел хлопов, которых разрешал себе называть «быдлом».[15] «Быдло они и есть, если голову в ярмо суют да терпят все надругательства и молчат!»
Особенно запомнилась Касперу последняя беседа с Куглером.
– Вот потому-то и приходится с особым почтением относиться к таким шляхтичам, как отец вашего товарища Збигнева. Богатства особого у пана Суходольского нет, но в душе у него живет настоящий старопольский гонор. Деньги он кладет в карман, не считая, а если из товара что приглянется ему, отваливает, не рядясь, столько, сколько с него спросишь… Приходилось ли пану Касперу бывать в «Сухом доле»? Или в их Гданьском прекрасном доме? Знаком ли пан с паненкой Вандзей?
– Я был у них в имении позапрошлым летом… Да какая Вандзя паненка! Длинноногий, желтоклювый галчонок! Впрочем, вы говорите, она сейчас совсем барышня? – в раздумье спросил Каспер, припоминая, что ведь и Митта не старше Ванды Суходольской.
– Прекрасная, разумная и благовоспитанная барышня!.. – отозвался купец с восхищением. – Какое счастье, что мне довелось подвезти столь ученого и достойного молодого человека! – без всякой связи с темой разговора вдруг добавил Куглер. – Ваше присутствие намного скрасило для меня скучную дорогу. В беседе, как говорится, познаешь истинного друга. Очень прошу вас, когда будете в Гданьске, навестите меня в моем новом доме близ рынка!
– Большое вам спасибо, – смущенно отозвался студент. – Но что касается нашей встречи с вами, то это скорее для меня можно считать счастьем. Вы оказываете неоценимую услугу, подвозя меня в Лидзбарк. А что касается наших бесед, то я безусловно больше почерпнул из них, чем господин купец.
Куглер пронзительно глянул на своего спутника.
– Услуга за услугу, – сказал он с коротким смешком. – Надеюсь, что, если молодому человеку случится снова побывать в доме Суходольских, он не преминет замолвить за меня словечко пану Вацлаву, пани Ангелине, а также прекрасной паненке Вандзе?
В просьбе купца Каспер не усмотрел ничего странного и невыполнимого, но студента поразило жадное и жалкое выражение, внезапно скользнувшее по лицу Куглера.
«Да что я к нему придираюсь? – подумал он тут же. – Купец как купец. Он, конечно, рад вести дела с таким благородным шляхтичем, как пан Суходольский. Однако не надо вводить его в заблуждение».
– С удовольствием, пан Куглер, я дал бы вам самые хорошие рекомендации, но я не настолько вхож в семью Суходольских. Збышек – другое дело, но господь бог знает, когда еще я с ним увижусь…
– Пан студент едет, если не ошибаюсь, в Лидзбарк? – заметил купец. – Если пан войдет в доверие к канонику Копернику, он, помяните мое слово, скоро выйдет в большие люди! Шуточное ли дело – его преосвященство добился для обоих своих племянников звания каноника, а теперь наперекор диацезу вершит всеми делами Вармки. У епископа больше веса в Вармии, чем у нашего доброго короля Зыгмунта в Польше. А как давно, осмелюсь спросить, пан ведет знакомство с достославным каноником?
Румяные щеки Каспера вспыхнули так, что больно стало глазам, и уши молодого человека побагровели.
– Пан Куглер, очевидно, неправильно понял речи пана Конопки, – пояснил он, запинаясь. – Я его преподобие и в глаза не видел. Пану Конопке случилось, правда, когда-то, очень давно, оказать услугу матери каноника, но из этого не следует, что я могу рассчитывать на его внимание… Я хотел бы… У пана Куглера, как я понимаю, хорошее знакомство… У меня к пану Куглеру большая просьба…
– Так, так, – бесцеремонно перебил его купец и, вытряхнув из широкого, отороченного мехом рукава четки, стал быстро-быстро перебирать бусинки.
Каспер оглянулся по сторонам, ища глазами статую святой девы или придорожное распятие.
– Не время для молитв, вы полагаете? – спросил Куглер насмешливо. – А я и не молюсь, это счеты, незаменимая вещь в дороге. На них я подсчитываю свои барыши и протори. В дороге можешь подсчитать все, что дома не успел, да еще набожным человеком прослывешь, – добавил купец, ухмыльнувшись. – А научился я этому не от кого иного, как от настоятеля собора Святого Яна. Идем мы как-то с ним по улице, а он четки таким же манером вытащил и ну бормотать себе под нос что-то. Прислушиваюсь, а он: «Со старосты церковного – четырнадцать талеров причитается, с пана Олесницкого – сто десять талеров и процентов три талера»… Так-то, молодой человек. А чего вы хотели от меня?
– Я рад, что пришелся вам по душе, – начал Каспер робко. – Может быть, в случае, если мне не посчастливится в Лидзбарке, пан негоциант сможет меня порекомендовать…
