Уже три месяца, как Каспер находится в Лидзбарке. Он ежедневно встречается с каноником Миколаем, который стал для него всем: учителем жизни, наставником, старшим товарищем, спутником в их чудесных прогулках вдоль берегов быстрой Лыни.
«Сам господь послал мне такого трудолюбивого помощника», – не раз уже говорил отец Миколай, но Каспер до сих пор не знает, подсказаны ли эти слова жалостью к бедному изгнаннику или действительно каноник видит в Каспере усердного помощника.
Со своей стороны, юноша старается по мере сил быть полезным отцу Миколаю: он сбил тяжелые дубовые скамьи для башни, в которой Коперник ведет наблюдения за звездами, вставил слюду в окна, потому что не раз бывал свидетелем того, как его дорогого Учителя прохватывал озноб от ледяного, дующего с Балтики ветра. Он аккуратно ведет «журнал наблюдений» за небом, передвигает с места на место тяжелые приборы, дежурит по ночам в башне, когда Учителя отрывают от наблюдений редкие, но все же необходимые разъезды по диацезу или приемы.
Отец Миколай, отправляясь в соседние деревни, частенько берет с собой тяжелую поклажу, и Каспер недоумевает, для чего она Учителю. Бумага, перо, дорожная чернильница у пояса – что еще нужно для того, чтобы привезти епископу нужные сведения!
И, только отправившись как-то в путь с каноником, юноша понял, что за кульки и мешки, а иногда и бочонки грузит старый Войцех, когда его преподобие отец Миколай отправляется по диацезу.
– Вот это мука и крупа для бедных, разоренных тевтонскими наемниками хлопов. А здесь в кульке – сало для них же. А это – медикаменты…
Будучи личным лекарем его преосвященства, отец Миколай за недостатком времени иной раз отказывался пользовать каноников и викариев вармийских: им по средствам было съездить в Гданьск или даже в Краков. А вот, не зная ни отдыха, ни сна, племянник епископа навещает больных Сташков и Мацков и – прав отец Гизе – берется за все, как простой деревенский брадобрей или костоправ! Сколько людей он уже спас, пустив вовремя кровь, вскрыв нарыв или отняв охваченный огневицей палец!
Работать отец Миколай умеет, нет слов. Но умеет он и отдыхать. Доктор церковного права, лейб-медик его преосвященства (кто бы мог подумать!) не отказывается и от участия в играх, которые они с Каспером затевают, чтобы согреться после купания в быстрой ледяной Лыни.
А на прошлой неделе отец Миколай взял с собой на прогулку холст, натянутый на подрамник, краски и кисти.
– Разве придумает кто из людей такое дивное сочетание красок – синей, красной и зеленой! – сказал он весело.
Каспер оглянулся по сторонам. Синее – это небо или река, зеленое – ивовые заросли… А красное?..
Коперник ласково привлек его к себе:
– Это ты, мой славный помощник, ты, твоя огненно-рыжая голова! Ты говорил, что кто-то прозвал тебя подсолнухом. Да какой же ты подсолнух? Не только подсолнух, но, мне думается, и мак тотчас же поблекнет, если его поставить рядом с тобой!
В глубине души Каспер клял свои рыжие волосы, потому что из-за них ему несколько дней подряд пришлось по три-четыре часа простаивать по колена в воде. Два последних раза Учитель посадил к тому же ему на плечи маленького Яся, сына пастуха. Обоим им было велено не двигаться, не разговаривать, смотреть в одну точку. Бедный Ясик! Каково было малышу, если даже у верзилы Каспера затекали руки и ноги!
Зато в награду за терпение отец Миколай подарил Касперу его портрет. Ну, в точности образ святого Кристофора, переносящего через реку младенца Христа! Только у этого Кристофора волосы были огненно-рыжего цвета.
Вернувшись в свою келью, Каспер долго и внимательно рассматривал на портрете синеглазого юношу с тонкими длинными бровями и круглой ямочкой на подбородке. Каспер даже пришел к заключению, что он не так, может быть, красив, как Збигнев Суходольский, но, если отец Миколай ему не польстил, отнюдь не безобразен.
В тот памятный первый день пребывания Каспера в Лидзбарке Войцех, слуга Коперника, не докладывая отцу канонику о вновь прибывших, указал им комнату для гостей. Боцман, умывшись с дороги, тотчас улегся и захрапел. Каспер же долго не мог заснуть. А когда сон наконец смежил его веки, шум, раздавшийся во внутреннем дворе замка, громкий говор, отблеск факелов в окнах заставили юношу выскочить в коридор. По направлению к слабо светящемуся выходу бежали слуги, какая-то старушка, охающая на бегу, мальчишка с луком, дворцовый капеллан и, наконец, сонный, полуодетый, протирающий глаза каноник Гизе. В толпе и суматохе он не разглядел Каспера и поспешил во двор, а Каспер – за ним.
Толпа стояла так густо, что, только пробившись в первые ее ряды, молодой человек разглядел распростертого на снегу старика с запрокинутой головой. Снег подле него порозовел от крови.
Из испуганных возгласов Каспер только и мог понять, что несчастный скакал в замок, что под ним убили лошадь, а самого его ранили в ногу. Разговоры умолкли, как только над раненым склонился человек в легкой суконной рясе. По тому, как ловко разрезал он одежду раненого, как из висящей у него через плечо сумки вытащил медикаменты и умело перетянул жгутом ногу повыше раны, Каспер понял, что перед ним врач. Некоторое время ничего не было слышно, кроме жалобных стонов пострадавшего да отрывистых распоряжений врача:
– Брат Михал, подержи-ка его за плечи!.. Так, а теперь потяните кто-нибудь за ногу, у него еще и вывих к тому же… Ага, здравствуй, брат Тидеман! Как доехал? Ну, и хвала господу, но больше без провожатых я тебя не отпущу! Вот видишь, человек пострадал неповинно… А вас, пан Людек, попрошу еще немного потерпеть…
– Ой, ой, легче, пан доктор! – простонал раненый.
– Всё, всё уже… Вывих крайне болезнен, но не опасен. А рану вашу мы в Лидзбарке залечим! – со вздохом облегчения произнес врач. – Хорошо, что не затронута кость, в таком возрасте кости плохо срастаются… – И подал знак слуге, чтобы тот посветил ему фонарем. – Но-но, спокойнее: я только промою рану… Ну что, полегче вам?
При свете фонаря Каспер разглядел лицо врача: широкоскулое, смуглое, с густыми черными бровями над резко очерченным длинным носом, нежный детский рот и чуть приподнятые к вискам, ярко сверкающие незабываемые глаза. Что-то дрогнуло в груди у юноши, точно на сердце его легла теплая дружеская ладонь. «Он! Он!» – И Каспер нисколько не удивился, услышав ответ пана Людека:
– Ну и легкая же у вас рука, пане Коперник! Боль как колдовством каким сняло!
Откинув со лба мокрые от снега кудри, Коперник зашагал к обитой медью двери замка, а Каспер – за ним на некотором расстоянии. На таком же почтительном расстоянии молодой человек проследовал за каноником по темному коридору замка и вдруг с отчаянием понял, что без посторонней помощи ему не найти комнаты, в которой они с паном Конопкой расположились. Разве что он распознает ее по богатырскому храпу бравого боцмана!
