Дрожа от пережитого ужаса, Зинаида с облегчением прильнула к груди майора Некрасова, колени у нее бессильно подгибались и мелко дрожали. На минуту она доверилась уютно обнявшим ее рукам офицера, едва ли осознавая, какой восторг овладел им, когда его взгляд вдруг упал на порванный лиф ее платья. Мало-помалу офицер восстановил дыхание и взял себя в руки. Губы его, казалось, случайно прикоснулись к волосам Зинаиды, но, как только до нее донесся слабый стон Эли, она тут же встрепенулась и оставила своего спасителя.
— Мой агнец, — промямлила служанка, когда кучер приподнял ее, отложив в сторону мокрое полотенце, которым охлаждал ей лоб, — подойди сюда и дай мне видеть самой, что никакой вред тебе не учинен.
Зинаида подбежала и подвергла Эли придирчивому осмотру, тогда как служанка с тревогой оглядывала свою госпожу. На сморщенном старушечьем подбородке красовался огромный черный кровоподтек, и даже в тусклом вечернем свете видно было, что Эли очень бледна.
Испытание оказалось не по плечу хрупкой престарелой женщине. Болезненно застонав, она снова упала на руки возницы. Должно быть, оценив состояние своей госпожи, она сделала самый печальный вывод:
— О, мой агнец! Мой бедный овечка! Да что ж тебе сотворил этот грязный чудовище!
Опустившись на колени возле старушки, Зинаида принялась ее успокаивать:
— У меня лишь несколько царапин и синяки, Эли, ничего больше. Спасибо царскому офицеру, который подоспел на помощь.
Эли облегченно всхлипнула:
— Благодарение небу, что ты была избавлена! И также майору Некрасову за твое спасение.
Зинаида ободряюще сжала руку Эли:
— На самом деле спас меня другой офицер. Его отряд атаковал разбойников. Теперь мы в безопасности.
— Если бы я только видела событие сама, — тихо пробормотала служанка, — я бы имела удовольствие, смотря, как этот большой увалень получает хорошая взбучка. — Едва успела Эли произнести это, как ее сморщенные веки опустились и она потеряла сознание.
Зинаида встретилась глазами с седовласым кучером и поднялась с колен.
— Отнеси Эли в экипаж, Степан. Пусть отдохнет, пока мы снова не тронулись в путь. — Старый слуга, подхватив ирландку на руки, понес ее в экипаж, а Зинаида зашагала рядом. — Осторожнее, ей и так плохо.
— Мы с Джозефом ее не оставим, госпожа. Не бойтесь, — добродушно ответил Степан и тут же тихо добавил: — Вам бы лучше о себе позаботиться. Бона, страху-то натерпелись.
— Позабочусь, Степан, позабочусь, — пробормотала Зинаида и вдруг заметила повязку на голове лакея. Тронув его за рукав, она спросила: — Ты ранен, Джозеф? Серьезно ранен?
Джозеф покачал головой и улыбнулся:
— Нет, миледи, но в ухе у меня теперь дырка. Такая большая, что можно пробку вставлять.
— Вот кому-то из девок повезет! — заметил Степан, игриво блестя глазами. — Будет водить его не за нос, а прямо за ухо.
Зинаида ласково потрепала лакея по плечу и даже улыбнулась:
— Берегись, Джозеф. В Москве полно красавиц, которые запросто собьют тебя с праведного пути.
— Я буду с нетерпением ждать этого, миледи, — усмехаясь, пообещал ей Джозеф.
Убедившись, что Эли в заботливых и умелых руках, Зинаида стала готовиться к немедленному отъезду. Люди Николая получили лишь легкие ранения и теперь второпях закладывали экипаж. Тот отряд, что примчался к ним на подмогу, до сих пор преследовал разбойников, и пока ни один из солдат не вернулся. Повсюду виднелись зловещие приметы смерти. Но насколько могла судить Зинаида, потери понесли только разбойники — нигде среди мертвецов не было людей в русской форме. Считая, что следует поскорее отправиться в путь, пока разбойники не вернулись, Зинаида спросила у майора Некрасова:
— Не исчезнуть ли нам отсюда подобру-поздорову? — Николай согласился с ней и приказал людям поторапливаться.
— Мы должны поскорее доставить боярышню в безопасное место, — сказал он им. — Поехали, покуда лихие люди вновь не взяли нас в плен.
Зинаида вдруг вспомнила, что с момента своего возвращения не видела священника, и недоуменно оглянулась вокруг:
— А где ж Воронской?
Майор показал здоровой рукой в тень под высокими деревьями, растущими недалеко от дороги. Зинаида посмотрела в ту сторону и, наконец, различила в густой листве фигуру маленького голого человека. Она смущенно нахмурила брови и отвернулась.
— Они украли его одежду, боярышня. Нам просто нечем с ним поделиться.
Зинаида задумалась. Иван так горячо возмущался ее европейскими нарядами, что наверняка отказался бы даже прикрыть ими наготу. Тогда она посоветовала, хотя и с тяжелым сердцем:
— Кажется, у нас нет иного выхода, как только снять одежду с какого-нибудь мертвеца.
— Я уже приказал заняться этим, сударыня, — ответил Николай. — Хотя, конечно, выбор моего солдата может не понравиться священнику, но это все же лучше, чем ходить нагишом.
— Хорошо. Я буду в экипаже, рядом с Эли.
Быстро наступила ночь, но кортеж тронулся в путь еще дотемна. Теперь они продвигались вперед осторожнее, чем прежде, а луна, светившая им в спину, отбрасывала на дорогу зловещие тени. К каждому повороту они приближались с особыми предосторожностями. Но, по крайней мере, воздух уже остыл и был куда приятнее, чем гнетущий жар августовского дня.
Зинаиде опять пришлось терпеть присутствие Ивана Воронского, но теперь ему вовсе не хотелось спорить. Он лишь злобно ворчал, проклиная майора Некрасова и его людей. Он был убежден, что они нарочно нашли ему самое гадкое платье, к тому же самое вонючее из всех, какие можно было отыскать. От огромных шаровар и кожаной безрукавки смердело застарелым потом и чесноком.
Зинаида не стала унимать Ивана, предпочитая вместо этого прилежно зажимать нос платком. Она благодарила Бога за то, что сейчас темно, потому что в темноте не видны были кровавые пятна на этой грязной одежде. Ей вовсе не хотелось занимать свое воображение мыслями о том, от какой именно раны умер бывший владелец этих вещей.
Они уже отъехали достаточно далеко, как вдруг Зинаида вспомнила, что даже не послала никого на поиски того офицера, что помчался за ней в погоню. Представив себе, что он лежит раненый или мертвый в лесу, она устыдилась собственной черствости и эгоизма. Тем паче, что этот человек рисковал жизнью ради ее спасения. В страхе за свою жизнь она совершенно забыла о храбром офицере, и теперь ее мучила совесть.
Глава 2
Багряно-золотая луна, как новорожденный в руках матери, нежилась в ласковых ладонях высоких лиственниц. Нехотя отрываясь от груди матери-земли, сияющий шар начинал восхождение, чтобы за ночь описать широкую дугу на темном небе. Затмевая мириады звезд, он снисходительно проливал свет на землю, окрашивая в красноватые тона шелестящие кроны дубов и берез, окаймлявших деревенский тракт. Когда ветерок шевелил ветви, верхушки деревьев переливались под луной, почти как рябь на здешней речке.
