сбыл награбленное добро, купил лавку тканей, отпустил бороду и, возможно, даже поменял имя; но при этом опасался, что прошлое его настигнет, и поэтому всегда оставался начеку…
Да, именно так Лу это и представляла, а напрямую никогда не расспрашивала – внушала себе, что ей неинтересно, тогда как на самом деле попросту стеснялась. Она прекрасно понимала, что фривольность, с которой она позволяла себе общаться с хозяином, не распространяется на столь личные темы.
Но теперь, обрадовавшись полученной возможности, она набралась смелости и спросила:
– А откуда ты родом?
– Из другого места, – ответил хозяин, попытавшись принять свой обычный беззаботный вид, но улыбка у него вышла натянутой. Лу вопросительно выгнула бровь, поэтому он добавил: – Название тебе все равно ни о чем не скажет. Я как-нибудь поведаю об этом, лучик мой, но в другой раз.
После этого они пили чай в молчании, и очень скоро Хартис, сославшись на усталость, отменил их вечерний урок арифметики и ушел в свою комнату.
Той ночью Лу ворочалась в кровати и никак не могла заснуть, думая о том, что у каждого есть свои секреты. И прошлое, о котором не хочется вспоминать. Но оно все лезет и лезет наружу, как перезревшее тесто, и как бы ты ни старался забыть, все равно будешь помнить…
А самое обидное – есть то, что ты, напротив, так отчаянно желаешь вспомнить, но не можешь.
И помни, Антеора дочь, хранить мечты поклялись мы…
Лицо матери.
Мечты, о которых она пела.
Антеор.
3 Гадальные камни
Высокая женщина в длинном плаще появилась в конце улицы поздним вечером, и, хотя на город наползала тьма и уже сложно было различить лица редких прохожих, Лу узнала ее. Сердце екнуло. Девчонка сдвинула брови, принявшись усерднее орудовать метлой, гоняя пыль и сор на площадке перед лавкой.
Она уже видела эту женщину около недели назад. В тот день, примерно в то же время колокольчик над дверью звякнул, оповещая о новом посетителе. Лу, занимавшаяся на кухне стиркой, вытерла руки и пошла на звук. Ей показалось странным, что Хартис, который наводил порядок на прилавках, не запер двери, ведь обычно в это время они уже закрывались для покупателей. Остановившись возле прохода в торговый зал, Лу услышала незнакомый женский голос и голос хозяина. Они переговаривались о чем-то пару минут. Слишком тихо – слов было не разобрать. Потом Хартис крикнул:
– Лу!
Она вздрогнула. Выждала немного, прежде чем отодвинуть шторы с бусинами и войти. Поклонилась. Оба присутствующих уставились на нее – Хартис, как обычно, с улыбкой, женщина – пристально и холодно. Теперь Лу смогла разглядеть ее – коротко стриженые волосы, суровое лицо, широкие плечи, прямая спина. Молчание, повисшее в лавке, затянулось. Женщина стояла, скрестив руки на груди, и Лу было не по себе от ее взгляда, сурового, оценивающего. Девчонка лихорадочно перебирала в уме события недавних дней, пытаясь понять, где и в чем могла провиниться.
Наконец, женщина повернулась к ее хозяину и отрезала:
– Нет.
– Отчего же? – мягко поинтересовался Хартис.
– Она рабыня.
Лу начала догадываться, почему так оробела в ее присутствии. Судя по ее выправке, по манере говорить, сухо бросая фразы, она была стражницей.
– Ступай, – велел девчонке хозяин.
Лу вновь скрылась в проеме и сделала несколько шагов по коридору, но желание узнать, в чем дело, не позволило ей уйти просто так. Она замерла, прислушиваясь, но смогла разобрать только резкий голос женщины: «это недопустимо», «это преступление». Затем они заговорили тише, а спустя еще несколько минут колокольчик снова звякнул. Лу осторожно выглянула из-за шторы, чтобы убедиться, что женщина ушла. Хартис стоял к ней спиной – поправлял и раскладывал товар на столах, мурлыча под нос какую-то мелодию.
– Ты, наверное, хочешь узнать, кто это был? – спросил он, не оборачиваясь.
Лу прошла внутрь, оперлась на прилавок и поковыряла ногтем щербинки на деревянной столешнице, по которым отмерялись ткани.
– О да, мой господин, я нижайше прошу вас раскрыть мне эту тайну.
Хартис насмешливо дернул плечами, услышав ее притворно-учтивый тон, и сказал, подтверждая ее догадку:
– Эту женщину зовут шани Ниджат, и она двадцать лет служила в городской страже. Я убедил ее оказать мне услугу.
– Какую?
– Обучать тебя.
– Чему? – удивилась Лу.
Всему, чему нужно, Хартис до этого учил ее сам. Лу, пусть и отлынивала от занятий, как только могла, за два года все-таки овладела чтением, письмом и операциями над числами. С терпеливой помощью хозяина она понемногу училась разбираться в финансовых делах лавки. А чему вообще может научить ее отставная стражница – караулить у ворот и кормить собой мошкару? Лу очень смутно представляла, чем занимаются стражники после окончания службы. Кажется, им платят какое-то пособие, но, возможно, шани Ниджат сочла его недостаточным и решила найти подработку? Ходит по домам и дает уроки… Чего? Вышивания? Каллиграфии? Любое предположение Лу не вязалось с возмущенными словами, которые произнесла та женщина. «Это недопустимо. Это преступление».
– Скоро сама узнаешь, – расплывчато бросил хозяин, и Лу сразу поняла, что ответа от него не добьется. С тех пор она мучилась догадками, которые казались ей одна глупее другой, и очень жалела, что за всю неделю не нашлось времени наведаться в гости к подруге и поделиться случившимся. Нами была очень умна, она бы непременно додумалась, о чем идет речь.
Хотя теперь, кажется, все должно было выясниться само собой. Стук жестких набоек о мостовую нарастал, а затем резко стих. Женщина выжидающе остановилась в нескольких шагах от Лу, все так же скрестив руки на груди. Девчонка убрала метлу и учтиво поклонилась, поднялась по ступеням и распахнула перед ней дверь.
Хартис стоял у прилавка и чирикал в толстой потрепанной книге, лежавшей поверх рулонов тканей – вел учет сегодняшней торговли. Реагируя на звон входного колокольчика, он отложил перо и, расплывшись в улыбке, шагнул навстречу шани Ниджат. Они обменялись коротким рукопожатием.
– Рад, что вы не передумали.
– Это должно остаться в тайне, – с каменным выражением сказала женщина.
– Разумеется. Двор так зарос, что никто вас не увидит.
Бросив взгляд на девчонку, она коротко кивнула. Хартис взял свечу, отодвинул шторы с бусинами и жестом пригласил женщину внутрь. Она направилась за ним по коридору своей уверенной, по-солдатски крепкой походкой, а Лу, взволнованная, поплелась следом, и вскоре все трое очутились на заднем дворе. Небо было темным, с тонкими бороздами облаков, подсвеченными бледным диском луны, разгоряченный за день воздух постепенно остывал, звуки города стихали. Женщина прошлась по дворику, бегло осматриваясь, а Хартис
