чем выпустить мягкий, уступчивый смешок.
— Возможно, ты права. Трезвость — последнее увлечение мафии. Кто бы мог подумать?
Когда Белла уходит, ее слова эхом отдаются в моей голове, я чувствую, как петля подозрения затягивается на моей шее. Она подмигивает мне в ответ, этим несносным, знающим жестом, от которого у меня по позвоночнику пробегает дрожь, а затем накидывается на Переса, как на какую-нибудь норковую кралю. Вид их вместе, шепчущихся, изредка бросающих взгляды в мою сторону, вызывает у меня тревожный звоночек. Что она ему сказала? Как много она подозревает? И, что еще важнее, что она готова сделать с этими подозрениями?
Роман материализуется рядом со мной, как всегда безупречно вовремя.
— Все в порядке?
Я принудительно улыбаюсь, подавляя нарастающую панику.
— О, абсолютно. Просто любуюсь запутанной паутиной нашего прекрасного подземного мира. Напоминаю себе, что не стоит недооценивать женщин в мафии, особенно самых отъявленных ее членов. — В моем голосе прозвучала смесь сарказма и искренних размышлений. Белла, при всем ее статусе любовницы, только что доказала, что она более чем способна раздуть из мухи слона.
Роман улавливает напряжение в моем голосе.
— Белла? — Догадывается он.
Я киваю, не желая вдаваться в подробности, не здесь и не сейчас.
— Скажем так, она более наблюдательна, чем я думала.
Он наклоняется ближе, понижая голос.
— Мы справимся с этим. Что бы это ни было.
Я выдохнула, не понимая, что сдерживаю дыхание.
— Я знаю. Это просто… расстраивает, что приходится играть в эти игры.
Роман ухмыляется, в нем пробивается намек на его обычную уверенность.
— Ты любишь игры, Лана. Только, может быть, не всех игроков.
Он не ошибается. Игры, постоянный танец власти и манипуляций — это то, в чем я преуспеваю. Просто иногда, как сейчас, цена игры становится слишком очевидной.
Когда мы пробираемся сквозь толпу, Роман наклоняется ко мне, его голос едва слышно звучит над музыкой, пульсирующей в большом зале.
— Знаешь, не стоит недооценивать женщин в этой жизни. Они могут быть такими же смертоносными, как и мужчины, если не больше.
Я бросаю на него косой взгляд, в уголках моего рта играет ухмылка.
— О, это твой способ сказать мне, что я смертельно опасна? Потому что, если ты не заметил, я бегаю вокруг этих парней с тех пор, как научилась ходить.
Он хихикает низким, грохочущим звуком, который вибрирует в воздухе между нами.
— Без сомнения. Но Белла… она играет в опасную игру. И она не единственная. Есть и другие, такие же хитрые и вдвойне отчаянные.
Моя ухмылка исчезает, сменяясь задумчивым хмурым взглядом.
— Верно подмечено. Но отчаяние может сделать людей невнимательными. А небрежность в нашем мире приводит к тому, что тебя ловят… или еще хуже.
Роман кивает, его взгляд сканирует комнату, всегда начеку.
— Верно. Но это также делает их непредсказуемыми. А непредсказуемость — это переменная, которую мы не можем позволить себе игнорировать.
Я обдумываю его слова, и правда в них звучит громче, чем басы из динамиков.
— Так что же ты посоветуешь? Держать друзей близко, а врагов еще ближе?
— Что-то вроде этого, — соглашается он, его глаза встречаются с моими с такой силой, что у меня по позвоночнику пробегает дрожь. — Просто помни, Лана, в этой игре все играют на выживание. И не все играют честно.
— Спасибо за ободряющую речь, тренер, — говорю я, добавляя в голос порцию сарказма, чтобы разрядить обстановку. — Я обязательно буду держать себя в руках. Особенно рядом с дамами.
Роман быстро улыбается, это мимолетный проблеск товарищества, который лежит в основе наших отношений.
— Просто делаю свою работу. И если тебе когда-нибудь понадобится телохранитель, ты знаешь, где меня найти.
Я смеюсь, и звук смешивается с какофонией вокруг нас.
— Думаю, с телохранителями у меня все в порядке. Но я буду иметь тебя в виду для… других позиций.
Кокетливый подтекст моего ответа не остался незамеченным: в глазах Романа мелькнула искра чего-то большего, прежде чем он скрыл ее за улыбкой.
— В любое время, Лана. В любое время.
Я улыбаюсь, прежде чем спросить:
— О чем ты… и Перес говорили?
Роман переводит взгляд с меня на Переса, который по-прежнему выглядит самодовольным, вероятно благодаря тому, что Белла прошептала ему на ухо.
— Ну, знаешь, как обычно. Он снова пытается расширить свою территорию. Думает, что теперь у него есть преимущество.
Я фыркнула, не в силах удержаться от сарказма в голосе.
— Преимущество? Что он сделал, нашел новую крысиную нору для ведения своих дел?
— Что-то вроде этого, — отвечает Роман, его губы подергиваются от смеха. — Но, знаешь, это Перес. Его "новые связи", вероятно, имеют больше багажа, чем его жена на праздничной распродаже.
Я не могу удержаться от искреннего смеха при этой мысли.
— Его жена, да? Насколько я слышала, она была в двух шагах от того, чтобы выбросить его одежду в окно. Ему уже удалось выкрутиться из этой ситуации?
— Не думаю, что ему это удастся. Этот человек — змея, но он знает, как проскользнуть в узкие места и выбраться из них, — язвит Роман, — но, между нами говоря, я думаю, что его домашняя жизнь немного не в порядке. Возможно, это объясняет, почему он так упорно стремится к расширению. Пытается компенсировать.
— Компенсировать, да? Ну, мы все знаем, что это обычно означает, — размышляю я, края моего рта кривятся от смеха. — Похоже, нам придется следить за тем, чтобы его… планы по расширению не вышли из-под контроля.
Роман кивает, его взгляд заостряется.
— Именно. Мы не должны позволить ему думать, что у него есть какое-то преимущество. Возможно, пришло время напомнить Пересу, с кем он имеет дело.
На мгновение я снова бросаю взгляд на Переса, который, кажется, не замечает нашего пристального внимания.
— О, он скоро вспомнит. Особенно если будет продолжать играть в нашей песочнице. Может, пора показать ему, что не всем песочным замкам суждено устоять.
— Не могу не согласиться.
Когда мы с Романом снова вливаемся в ткань вечеринки, за нашим разговором скрывается более глубокая стратегия, молчаливое согласие с тем, что амбиции Переса так или иначе придется умерить. В этом мире власть — это хрупкий баланс, и мы достаточно долго танцевали на этом канате, чтобы знать, как удержаться на ногах.
Но по мере того, как длится ночь, как вокруг нас клубятся токи соперничества и амбиций, я не могу отделаться от ощущения, что мы стоим на пороге чего-то грандиозного. Перес, с его развязностью и интригами, может стать той искрой, которая зажжет фитиль.
И когда он взорвется, я позабочусь о том, чтобы мы были единственными, кто
