Иначе и быть не может. Развлекается мужик. И газетка оттуда же. Ты что же, думаешь, у нас и в самом деле двадцать второй век наступил? Каждый с ума по-своему сходит... Ну что, давай интервью займемся? А то мне еще в больницу бежать, знакомого обязательно проведать надо.
Прозаическое объяснение происходивших событий разочаровывало. Ну гений, ну голография... Баскунчак чувствовал себя обворованным. Как в детстве, когда тебя манят вкусной конфеткой, а взамен неожиданно подсовывают горькое лекарство. Помнится, ходила тогда в школе шуточка - бралась красивая обертка от вкусной конфеты, и в нее аккуратно заворачивалось мыло, плоский камешек или еще чтонибудь похлеще. Подделка вручалась намеченной жертве, и окружающие одноклассники с интересом следили за реакцией испытуемого.
Без особого интереса Баскунчак задавал вопросы, на которые Нулик отвечал без рисовки, обычно присущей многим популярным писателям, которые продолжали почему-то считать, что поэт в России больше чем поэт и в условиях рынка.
Нулик считал, что в мире невозможно что-то придумать, любой фантастический элемент уже присутствует в нем в том или ином виде. Необходимо, считал он, подорвать доверие к печатному слову. Слишком долго в стране доверие к печатному слову было безграничным, к писателю относились если не как к мессии, то по меньшей мере как к ученому. Не зря же Сталин в свое время воспользовался удачным выражением Юрия Олеши и ввел в обиход понятие писателя как инженера человеческих душ. Но ведь врут писатели, безбожно врут, а еще больше врут средства массовой информации, и это значит, что обязанность писателя - помочь читателю выработать иммунитет от своей излишней доверчивости. "Дурак и жулик - две стороны одной медали, - закуривая, заметил Нулик. - Чем меньше будет дураков, тем меньше станет жуликов. Все жульнические компании конца прошлого века спекулировали на доверии к печатному слову. Даже известный слоган "Мы обуем всю Россию" многие россияне воспринимали буквально, а не в иносказательном смысле, как требовало понимать время". Потому этих россиян и в самом деле обули. В смысле - оставили без штанов.
Вернулись к литературе.
- Женя, в свое время ты стал популярным из-за своих рассказов. Почему ты сейчас пишешь большие вещи? - спросил Баскунчак. - И вообще роман в последнее время лидирует, а рассказ оказался в загоне. Что, издательская политика влияет?
Нулик лукаво глянул на него.
- И в самом деле, - сказал он. - Сейчас в фантастике наступили интересные времена. Роман - плодится, рассказ - вымирает. Что поделать, Дима, - рынок! Надо честно сказать, рассказом сегодня сыт не будешь. Кроме того, рассказ - достаточно жесткий жанр. Он писателю ошибок не прощает. Рассказ кончается там, где кончается мысль. Ну и читатель. У нас сегодня он особенный, воспитанный на "мыльных операх" и сериалах. Это раньше читателю нужна была пища для размышлений, сейчас ему чаще нужна жвачка.
- Так ты считаешь, что рынок для писателя вреден, он писателя развращает, приучает его писать длинные вещи, в которых мысль не главное?
- Не знаю, - с сомнением сказал Нулик и тычком затушил сигарету в пепельнице. - Одно меня успокаивает - рынок всеяден. Наступит время, когда он удовлетворит большинство и вспомнит о меньшинстве. Например, о любителе рассказов, которому тоже хочется читать.
- Думаешь, такое время наступит? - удивился Баскунчак.
- Уже наступает. - И Нулик подмигнул журналисту. - В "ПСТ" третий сборник моих рассказов выходит. И альманах "Фантастика" уже по три выпуска в год выходить стал.
- И последний вопрос, - с облегчением сказал Баскунчак. Традиционный. Над чем ты работаешь сейчас?
И тут же пожалел о своем вопросе.
- Над помидорами на даче! - злобно сказал писатель.
Закончив очередную повесть, Нулик находился в простое, который почему-то считал внезапно подступившей творческой импотенцией. В таком состоянии он становился до желчи раздражительным и потенциально опасным для собеседника.
Даже на близких людей бросался от бессилия. Но Баскунчак об этом, к сожалению, не знал.
Заметив испуг собеседника, Нулик тоскливо сказал:
- Не пишется... Вроде бы все есть, столько деталей интересных нашел, идеологическая борьба проктологов с гинекологами, один только мужик, подрабатывающий гиеной, чего стоит, а вот не ложится текст. Ума не приложу, исписался я, что ли?
Подобное состояние Нулика было Баскунчаку привычным.
- Не понимаю, - сказал журналист и выключил диктофон. Откуда взялась грязь?
Углубленный в печальные размышления о собственном литературном будущем Нулик недоуменно вскинул бородку.
- Какая грязь? - вскинул он брови. - Ты о чем?
- Да все о том же, - сказал Дмитрий. - Если все это были голографические изображения, то откуда взялась грязь? Я ведь вернулся в номер весь в грязи, час стирал да отмывался.
- А я откуда знаю? - с некоторой агрессивностью откликнулся Нулик. - Спроси Былицкого.
- Я бы спросил. - Баскунчак встал, отошел к выходу на балкон, взял с подоконника забытые сигареты и закурил. Только ведь ты говоришь, что он человек богатый. А к богатому сейчас просто так не подойдешь, не возьмешь его за пуговицу - ты, мол, милый друг, объясни, что тут у тебя и для чего. У него же охрана, да и искать мне его некогда, завтра уже уезжать надо. У вас в аэропорту с билетами хорошо?
- Конечно, - благостно покивал Нулик. - Цены на самолет куда дороже, чем на поезд. Да и опасны наши воздушные лайнеры, поездом, как говорится, сутки, а самолетом - в рай. Поэтому народ больше поездами ездит, здоровье бережет.
Он снова углубился в газету.
- Грамотно сделано, - сказал он. - Вполне профессионально, это я тебе как бывший газетчик говорю. Смотри, тут еще один фельетончик есть!
Он подошел к журналисту и сунул ему газету. В фельетоне в ехидной форме рассказывалось о деятельности лаборатории генетики фирмы "Волга-Единорог". В продукции фирмы работники перерабатывающего комбината в очередной партии коров обнаружили чудовищную скотину, напоминающую видом тихоокеанского краба. "Чем нас накормят творцы в следующий раз? - ехидно спрашивал журналист. - Гигантскими летучими мышами? Коврами-самолетами с планеты Ружена? Пора бы положить конец безответственным экспериментам волжских сорвиголов".
- Грамотно сделано, - повторил Нулик. - Даже интересно. Ты вот новости моды почитай!
Баскунчак почитал.
"Грядущий сезон не несет особых сенсаций.
Мамическое решение силуэта по-прежнему довлеет над папическим. Вместе с тем тригонометрические мотивы постепенно уступают место орнитофлорическим, сдержанновакхическим.
А для молодых стройных женщин - даже квазиэкзистенциалистским. Брунсы вытесняются академками, комбирузы - комбианами, шлюмы - пилоэтами, дюральки - феритками, а кальций магнием. В повседневной носке никогда не надоедают кенгуру естественных цветов, а на выход рекомендуем наборы люмпексов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
