о Перуне, в котором он сражался со змеевидным врагом (по мнению В. В. Иванова и В. Н. Топорова, в первоначальном варианте — с Волосом-Велесом, а в позднейших переработках — со сказочным Змиуланом)[35]. Враг прячется от Перуна, превращаясь в дерево, камень, человека, животных, воду. Победа Перуна освобождает небесные воды (либо скот, либо женщину с именами Додола, Марена, Мокошь), и проливается оплодотворяющий дождь. С этим мифом связан также и славянский ритуал вызывания дождя, сопровождающийся множеством табуистических и звукоподражательных вариаций типа «пеперуда, перперуга, преперуда, прпоруша, додола» и т. п. «Пеперуд» для ритуала вызывания дождя выбирали из незамужних девиц, которых обозначали как дочерей Перуна, призывающих небесного отца на помощь.
Грозовые облака язычники сравнивали со стадом белых коров, дающих «небесное молоко», кормящее посевы, поэтому утверждалось, что пожар от молнии можно затушить не водой, а только молоком или сывороткой.
Идолы Перуна ставились на возвышенности, поближе к небу. Если не было идолов, то Перуна олицетворял мощный дуб, возле которого совершались ритуалы. Днем поклонения Перуну считался четверг, о чем свидетельствует сохранившаяся до наших дней народная поговорка «После дождичка в четверг».
Связь Перуна с военной силой, князем и его дружиной обнаруживается за 70 с лишним лет до принятия христианства, когда в 911 году великий князь Олег вместе со своими воинами в договоре с византийцами в Константинополе клялся Перуном, а остальные русские — купцы и ремесленники — при подписании договора клялись не Перуном, а Велесом, «скотьим богом». Как свидетельствуют византийские хроники и Лаврентьевская летопись, Перун безусловно считался покровителем воинства: «кляшася оружием своим и Перуном богом своим». В «Повести временных лет» описано поклонение Перуну князя Игоря в 945 году: «Заутра призва Игорь послы, и приде на холм, где стояще Перун, и покладоша оружие свое и щит, и золото, и ходи Игорь роте (принес клятву. — Л. Ч.) и люди его…»[36] Неудивительно поэтому, что именно Перун возглавлял пантеон богов.
Как известно, после принятия новой, христианской веры и крещения в Корсуни князь Владимир прибыл в Киев и повелел «кумиры испроврещи, овы сечи, а другие огневи предати. Перуна же повеле привязати коневи ко хвосту и влещи с горы по Боричеву на Ручеи». Затем Перун поплыл по Днепру, и 12 человек по поручению князя отталкивали его от берега во время прохождения порогов, чтобы его не прибило к берегу и язычники не начали ему снова поклоняться: ведь, по свидетельству летописца, «плакахуся его невернии людье, еще бо не бяху прияли святаго крещенья»[37]. Но в Новгородской летописи мы встречаем намеренное принижение значимости Перуна в мировоззрении язычников: «Иде на реку… сице Перун приплы к берегу, и отрину и шестом: ты, рече… досыти еси пил и ял, а ныне поплови прочь. И плы со света в окромешное…»[38] На самом же деле язычники, только что обращенные в христиан, скорее всего, должны были по-прежнему почтительно и со страхом относиться к свергнутым идолам.
Дажьбог, или Даждьбог, аналог иранского Хорса, солнечное божество, наделяющее людей богатством. Об этом божестве мало что известно. Самый однозначный поясняющий текст о Дажьбоге содержится во вставке в славянский перевод греческой «Хроники Иоанна Малалы» под 1144 годом, где говорится: «…царствова сын его именем Солнце, его ж наричют Дажьбог». Там же указывается, что Дажьбог — сын бога огня Сварога, то есть «Сварожич». Тема богатства, заложенная в самом имени Дажьбога (переводимого как «Дай бог»), дважды проходит в «Слове о полку Игореве», где воины князя Игоря и он сам названы «Дажьбожими внуками».
Следующим в пантеоне князя Владимира 980 года назван Стрибог — бог ветра. Он тесно связан с громовержцем Перуном и Солнцем-Дажьбогом. В «Слове о полку Игореве» ветры названы «Стрибожьими внуками». В русских языческих представлениях были четыре основных ветра — в соответствии с четырьмя сторонами света.
Единственное божество женского рода — Мокошь, воплощавшая «мать сыру землю» — ценилось и почиталось едва ли не наравне с самим Перуном, женой которого она часто воспринималась в сознании язычников. Правда, после принятия христианства Мокошь часто отделялась от матери-земли и воспринималась как существо, связанное с водной стихией, сыростью, мокротой, низиной, болотом, темнотой. Тогда она приобретала негативные характеристики. Так, нельзя было оставлять кудель на ночь, потому что «Мокоша опрядет». Связь Мокоши с куделью, пряжей была, по-видимому, очень сильной, что следует из того факта, что в день Мокоши — пятницу — русские женщины бросали в колодцы именно пряжу и кудель. На Русском Севере устойчивым было представление об антропоморфном образе Мокоши в виде женщины с большой головой и длинными руками, прядущей по ночам.
Рассуждая о причинах неполного набора божеств в пантеоне князя Владимира, в частности об отсутствии в нем бога огня Сварога и скотьего бога Велеса, ученые не приходят к однозначному выводу. Сварог, скорее всего, оказался «лишним» рядом с Дажьбогом, знаменующим солнечный огонь. Сложнее ситуация с Велесом. Как уже упоминалось, Велес был крайне популярен у русичей, так что в договоре Руси с греками 911 года купцы скрепляли свою клятву именно его именем, а не именем Перуна, как князь Олег с дружиной. Возможно, что связь Волоса с низовой хозяйственной жизнью, со скотоводством прежде всего, делала его не особенно значимым божеством лично для князя, создававшего пантеон для себя и дружины, а не для всех жителей Киева. Кроме того, Велес, по мнению В. Н. Топорова, был тесно связан с первозмеем, а также со змеями как охранителями скота. Идол Велеса в Киеве, возможно, тоже имелся: он упоминался в пространной редакции Жития князя Владимира. Велес много значил для простого народа, и после принятия христианства его функции перешли к Николаю-угоднику, о чем свидетельствуют многочисленные исторические факты, собранные в книге Б. А. Успенского[39].
Как бы там ни было, но пантеон языческих божеств князя Владимира явно был неполным. Да и трудно себе представить, чтобы множество самых разных чистых и нечистых сил, окружавших язычников со всех сторон, на всех уровнях, во всех ситуациях и моментах бытия, можно было бы в одночасье организовать и выстроить по иерархической лестнице. Достаточно уже и того, что Перун был явно выделен из массы богов и поставлен над всеми как верховное божество. Скорее всего, правы те исследователи, которые видят в создании пантеона ограниченного числа богов не что иное, как проявление тенденции к монотеизму, единобожию, пример которого был уже сравнительно давно перед глазами княжеской семьи после принятия христианства княгиней Ольгой, частью
