охватившая в 1092 году город Полоцк, была описана в летописи как нашествие «нави» — мертвецов-врагов в образах упырей, вампиров и прочего: «…аще кто вылезяше ис хоромины, хотя видети, абие уязвень будяше невидимо от бесов язвою и с того умираху. И не смяху излазити ис хором. Посемь же начаша в дне являтися на коних и не бе их видети самех, но конь их видети копыта. И тако уязвляху люди Полотьскыя и его область. Тем и человеци глаголаху, яко навие биют полочаны»[44]. «Навь» («навье») появлялись обычно весной, исходя из гробов. В «Слове Григория Богослова о язычестве» особо оговаривается поклонение богу Сварогу и «нави»: «И огневи Сварожицю молятся и навьем мовь творят…»[45]
Вся и всяческая нечисть населяла двор и дом человека; он вынужден был с ними ладить, чтобы они не навредили ему. Так, например, кикимору (шишимору) считали женой домового или лешего, бывшей русалкой или полудницей, живущей исключительно внутри дома. Она не могла выходить на улицу. Ее представляли в виде маленькой безобразной скрюченной старушки, одетой в лохмотья. Такой, якобы сидящей на печи и прядущей пряжу, ее изображали во время колядования.
После принятия христианства нечистую силу стали ассоциировать с чертями, бесами. Русские люди стремились «заключить мир» с нечистью, чтобы получить от них что-то значимое для себя. Колдовские процессы в России XVII–XVIII столетий полны свидетельств о том, что чертей «имели в услужении» у себя колдуны и ведьмы. Так, упоминаются «15 дьяволов», «7 бесов», «33 беса и 3 дьявола», «целая сотня чертей», готовых исполнить приказы своих повелителей по призыву: «Отец Сатана, черен бес вечерен, еще у тебя есть светлой бес утренной; пошли, отец Сатана, этих бесей…»[46] Особенно часто призывали чертей на помощь в любовной магии, пытаясь приворожить кого-либо или отворожить.
В «Повести временных лет» неоднократно упоминаются «волхвы», под которыми подразумевались первоначально жрецы и оракулы, а позднее колдуны, чародеи и знахари. Всем известна история с Вещим Олегом, поверившим словам волхва о том, что он умрет от коня своего. Также многие знают о «восстании волхвов» во время голода в Суздале в 1024 году, когда «избиваху старую чадь, яко си держать гобино (богатство. — Л. Ч.); бе мятеж велик и голод по всеи тои стране, идоша по Волзе вси людье в Болгары и привезоша [жито] и тако ожиша». Тогда князь Ярослав, услыхав про это, «приде Суздалю, изимав волхвы, расточи…». Под 1044 годом Нестор рассказывает о князе Всеславе, якобы «родившемся от волхования». А под 1071 годом помещен рассказ о том, что в Киев пришел некий волхв и заявил, что через пять лет река Днепр потечет вспять, а земли переместятся: русская земля будет там, где греческая, а греческая — там, где ныне русская. Как замечает автор летописи, «и его же невегласи послушаху…». Под тем же годом помещена история с неким волхвом, который пришел в Новгород и заявил, что сможет перейти реку Волхов по воде, как по земле, и тем самым вызвал «мятеж во граде, и вси яша ему веру». Чтобы прекратить мятеж, князь Глеб пришел к волхву с топором и попросту зарубил его[47]. А в 1091 году якобы волхв появился в Ростове Великом, но вскоре погиб.
В христианские времена отношение к волхвам, колдунам, чародеям диктовалось той же логикой, что и отношение к нечистой силе, — их боялись, но уважали, в глаза почитали, за глаза проклинали, их магическую силу пытались использовать в своих интересах. Колдуны делились на три категории: просто «знающие», то есть получившие какое-то тайное знание и потому связанные с колдовством (к таковым относились кузнецы, мельники, музыканты и другие владеющие ремеслом «деляры»-умельцы); вторую группу, наиболее массовую, составляли колдуны как таковые, владеющие магией и исцелением от болезней, их также называли «обавниками»; в третью и самую малочисленную группу входили «чернокнижники», «суперколдуны», овладевшие наивысшей наукой колдовства. По легенде, эту науку чернокнижники якобы получили из черной книги, хранящейся на морском дне, под камнем Алатырем. Когда-то один из колдунов сумел достать черную книгу со дна морского, и она пошла гулять по свету. По другой версии, черную магию изобрел черт, сделав в черной книге вместо букв наколотые точки. Колдуны «читают» черную книгу, вертя ее на своей голове, либо водя особыми ключами по строкам. Если простому человеку удавалось прочитать черную книгу, то он мог сойти с ума или его могли одолеть черти, требующие от него заданий и работы. Колдуны передают свои знания по наследству, в том числе и черную книгу. Если же они не сделают этого перед смертью, то превратятся в «заложных покойников» и будут приходить в свой дом, требуя книгу. Сила чернокнижников очень велика, они могут спасать людей от любых, даже самых страшных болезней, могут прогнать грозу и градовые тучи, но с тем же успехом могут и наслать болезни вместе с грозой и градом.
Обычные колдуны чаще всего связывались с чародейством с помощью трав. Как говорилось в одном деле 1505 года, «…исходят обавници, мужи и жены чаровници, по лугам и по болотам, ищуще смертныя травы»[48]. Им приписывалась также власть над змеями: «Собра обоянник волшествованием своим и обоянием своим вся живущая змея»[49]. Люди часто не доверяли врачам, а обращались в случае заболевания к чародеям и обавникам. Многие получали от обавников-колдунов «обаяния» — заговоренные предметы или снадобья, которые носили на себе в качестве амулетов.
Стремление распознать в ком-то колдуна было постоянным. Колдун имеет глаза без зрачков, либо в глазах все отражается вверх ногами, у него нестриженые ногти, лохматая голова. Также их распознавали с помощью чеснока, гороха, но не простого, а проросшего через голову убитой змеи.
Защита от колдунов включала в себя магические предметы, которые следовало оставлять во дворе, чтобы колдун не смог их преодолеть. Например, можно было сделать борону из осинового дерева или разбросать по двору коноплю и тем самым преградить ему путь.
Чтобы лишить колдунов их силы, требовалось протащить подозреваемого через лошадиный хомут, выступавший в этом случае в качестве магического круга. Чтобы после смерти колдун не вредил людям, его хоронили лицом вниз, а в могилу вбивали осиновый кол. Колдовские процессы говорят о том, что вера в колдунов и ведьм была настолько сильна в народе, что при Петре Великом в «Воинском артикуле» и «Морском уставе» специально оговаривалось, что колдуны наравне с отравителями и богохульниками караются
