– Безопасность – понятие относительное, – пробормотал Люк. В его глазах читалось предупреждение. – И изменчивое.
Высвободившись, она отошла в сторону.
– К счастью, в этом городе есть множество отличных ресторанов, – добавил он, словно они были самой обычной парой и обсуждали планы на вечер. – И некоторые из них полностью подходят для моей цели.
– Я удивлена тем, что ты собираешься ужинать на людях, – сказала Габриель, немного осмелев благодаря расстоянию, которое их разделяло. – Тебе придется хорошо себя вести. Никаких запугиваний и угроз перед свидетелями.
Брови Люка сошлись на переносице, и она мысленно похвалила себя за смелость. Но он неожиданно снова рассмеялся.
– Подумать только… Она еще говорит о хорошем поведении, – произнес он обманчиво мягким тоном. – Ты знаешь, почему мы будем ужинать вне дома, Габриель?
– Наверное, потому, что ты проголодался.
– Потому что из-за твоей маленькой выходки все европейские таблоиды пишут обо мне черт знает что, – с невозмутимым видом поправил ее он.
Габриель поняла – он очень на нее зол. Этот с виду спокойный Люк намного опаснее того, который открыто демонстрировал свою ярость.
– «Удача изменила Люку». «От Люка Гарнье сбежала невеста». – Его ладони сжались в кулаки. – Из-за тебя я стал посмешищем для всей Европы.
– Я… – Габриель не знала, что сказать и почему ей вдруг захотелось его утешить. – Мне жаль, – сказала она. – Раньше таблоиды не проявляли ко мне никакого интереса. Я не давала им повода.
– Очевидно. – Он цинично усмехнулся. – Но сейчас, моя дорогая жена, ты не будешь думать ни о чем другом. Ты будешь мило улыбаться папарацци, строить им глазки – в общем, делать все возможное, чтобы убедить их, что мы влюбленная пара. Ты меня поняла?
Габриель нахмурилась:
– Я не актриса.
– Неужели?
Кем он ее считает? От обиды и возмущения к глазам подступили слезы, и Габриель сдержала их с трудом. Почему его недоверие причиняет ей боль? Оно лишь доказывает, что они абсолютно чужие друг другу. И все же…
– Я не вижу в этом никакого смысла, – ответила она.
– Тебе и не нужно видеть в этом смысл, – сказал Люк. – Тебе нужно лишь надеть брюки и подходящие к ним туфли. Я не хочу, чтобы моя невеста появлялась на людях в таком вульгарном виде. Однажды ты станешь королевой. Возможно, ты об этом забыла, но я помню.
– Какая разница, будут на мне туфли или нет. Мы не сможем притворяться, что наш брак не фарс, – возразила Габриель, задетая его словами. – Зачем тебе эта показуха перед камерами?
– Выслушай меня внимательно, – приказал ей Люк, оказавшись рядом с ней в считанные секунды.
Габриель вдруг, к ужасу своему, осознала, что он с ней играл. Позволял ей думать, будто он даст ей свободное пространство, в котором она так нуждалась.
Он взял в ладони ее лицо, и она почувствовала себя в ловушке.
Внизу ее живота вспыхнуло пламя желания, и ей стало стыдно за себя.
– Наш брак не фарс, – прошептал Люк в дюйме от ее губ. Его глаза сверкали от ярости. – Наш брак настоящий. Я категорически против развода, даже если моя жена обманщица. Нам не нужно нравиться друг другу. Но ты сделала наши отношения объектом всеобщих насмешек, и тебе придется это исправить.
– Я никогда тебя не обманывала! – У Габриель перехватило дыхание.
– В тебе все ложь, – процедил Люк сквозь зубы, но его прикосновения были нежными. – Особенно это.
Еле слышно выругавшись, он накрыл ее губы своими. Габриель снова пронзила боль желания. Соски затвердели, тело выгнулось дугой навстречу Люку. Она едва дышала, все ее мысли улетучились, пока он продолжал эту сладостную пытку.
Когда он отстранился, Габриель чуть не потеряла равновесие. Она прижала пальцы к губам, сохранившим вкус его поцелуев.
– Габриель. – Он произнес ее имя так, словно один его звук был ему противен, но затем его беспощадный рот искривился в подобии улыбки. – Надень туфли.
Глава 7
Сидя за столиком в знаменитом ресторане «Айви» в Беверли-Хиллз, Люк барабанил пальцами по белой льняной скатерти и наблюдал за Габриель. Он изо всех сил старался держать свой гнев под контролем, хотя с каждой секундой это становилось все труднее.
Он не мог себе позволить выйти из себя. Особенно в таком людном месте.
Его жена выполнила то, о чем он ее просил. Она ослепительно улыбнулась группе репортеров, собравшихся у входа в ресторан, и восторженно рассмеялась после того, как Люк поцеловал ее в губы у всех на виду.
«Какая хорошая актриса», – подумал он, но внутренний голос говорил ему, что она просто выполняла его требования.
Сейчас, когда Габриель сидела напротив него и загадочно улыбалась, словно ей доставляло удовольствие выискивать знаменитостей в толпе во внутреннем дворике, Люк был готов лопнуть от ярости.
Ему хотелось сорвать с ее лица маску невозмутимости и снова увидеть то, что за ней прячется. Ведь он уже попробовал это на вкус.
– Кажется, ты действительно хорошая актриса, – тихо произнес он, чтобы его могла слышать только Габриель. Она напряглась, но улыбаться не перестала. Прямо как на их свадебном приеме. Она не проявляла ни малейших признаков дискомфорта.
– Если ты имеешь в виду то, что я знаю, как следует держаться на публике, ты прав, – спокойно ответила она, но ее подбородок вызывающе приподнялся. – Результат хорошего воспитания.
– Того же воспитания, которое побудило тебя сбежать в разгар собственного свадебного приема? – мягко спросил он. – Твой отец, наверное, гордится твоим поступком.
Ее нижняя губа задрожала, тело слегка напряглось, но человеку неискушенному она бы показалась невозмутимой.
– Это было помрачение ума, – процедила она сквозь зубы.
– Ну разумеется.
– Скажи мне, что бы ты сделал на моем месте? – произнесла она, наклонившись вперед.
Люк увидел гнев, промелькнувший в ее глазах цвета моря, и ему это доставило удовольствие.
– Я бы выполнил свои обещания, – тут же ответил Люк.
– Тебе легко говорить. – Она судорожно вдохнула. – Легко критиковать человека, о котором ничего не знаешь.
– Тогда расскажи мне то, чего я не знаю, – предложил он, откинувшись на спинку стула. – У нас весь вечер впереди, Габриель. И остаток жизни. Если ты считаешь, что я должен что-то знать, поделись этим со мной. Кто знает, – он холодно улыбнулся, – возможно, я даже разделю твою точку зрения.
– Сомневаюсь, – отрезала она, удивив его. – Тебя не интересует, почему я уехала. Тебя беспокоит только то, что я задела твою гордость, очернила твою репутацию. Какое объяснение способно исцелить раненое мужское самолюбие?
На Люка никак не подействовал ее циничный тон. Он продолжал пристально на нее смотреть до тех пор, пока она не коснулась рукой горла и не отвела взгляд.
