— Неожиданно умер. И поделом ему. — В комнате стало холодно. Хьюго откинулся на стуле и уставился на низкий деревянный потолок, украшенный гербами всех английских, знатных домов шестнадцатого века. — Старый негодяй, — пробормотал он. — Знал, что может случиться, и все равно… — Он покачал головой.
— Прошу прощения, милорд?
Хьюго снова перевел взгляд на управляющего:
— И что нам теперь делать, хотел бы я знать? Браун смущенно кашлянул, прикрыв рот рукой.
— Его сиятельство, возможно, был на правильном пути, милорд. Существуют джентльмены из Сити, банкиры и им подобные или фабриканты с севера, которые будут рады принять потомка английской знати в свою семью, протянув ему руку, полную золота.
Хьюго изумленно посмотрел на него:
— Вы хотите продать меня, как премированного быка? Нет, Браун, ничего не получится.
— Уверен, мы могли бы заключить неплохую сделку. Вы герой, вернувшийся с войны, и к тому же граф.
Хьюго стукнул кулаком по столу.
— Нет! — гаркнул он. — Если вы еще раз заговорите об этом, я буду искать нового управляющего. Ясно?
— Да, милорд. — Браун опустил голову с сокрушенным видом.
Наконец-то этот малый слушает его.
— Хорошо. — Он схватил графин с бренди, плеснул в бокал и залпом осушил его. Внутренности обожгло. — А теперь скажите, до какой степени плохи мои дела. Говорите напрямик.
— Мне трудно говорить, милорд. Я не был знаком со всеми делами его сиятельства. Думаю, существуют кое-какие неуплаченные долги чести.
— Понятно. — Он приехал домой, ища покоя, а вышло, что он, сам того не зная, втянут в войну, идущую в его доме. И, кажется, отец выиграл первую битву.
— Я могу продать лошадей из своей упряжки. Трент доставит их сюда. Могу расстаться с охотничьим домиком, продать драгоценности моей матери.
Браун покачал головой.
— Полагаю, драгоценностей уже нет. Что же до лошадей, то самый лучший способ для джентльмена дать понять всем, что он в стесненных обстоятельствах, — продать конюшню, милорд. Ваш отец это понял.
Хьюго снова ударил кулаком по столу.
— Перестаньте мне объяснять, чего нельзя делать, предложите лучше что-нибудь полезное.
— Вам требуется вливание денег. Это была одна из причин, почему я сдал вдовий дом миссис Грэм. Она оплатила аренду на год вперед. Побольше таких арендаторов, как она, было бы для нас просто счастьем.
— Миссис Грэм выглядит воплощением всяческих добродетелей.
Браун раскрыл рот. Хьюго поднял руку.
— Не важно.
— Не пожелает ли ваше сиятельство занять денег?
— Опять влезать в долги? Браун скривился.
— Если деньгами распорядиться разумно и если у нас будет хороший урожай…
— Это бабушка надвое сказала. — Хьюго потер затылок. — Сколько это принесет? Есть у меня кредит в банке?
Браун передвинул на середину стола документ, лежавший с краешку.
— Год назад я приготовил подобный доклад для вашего отца, милорд. Он не стал смотреть его и пришел в ярость, когда я предложил сдать два луга сквайру под покосы и еще один — мистеру Мастеру из Хай-Эйкра под пастбище для овец. Полагаю, он не желал знать, что он в долгу как в шелку.
Написанные аккуратным почерком цифры на бумаге в основном были красного цвета, если не считать стоящих рядом с именем миссис Грэм. Речь уже не шла о том, что он будет терпеть ее присутствие. Ему нужны ее деньги. Хьюго почувствовал себя идиотом. Его бросило в жар. Наконец он взял себя в руки.
— Хорошо, Браун. Я ценю вашу честность и вашу помощь. Введите меня в курс ваших замыслов.
Одной рукой Люсинда крепко сжимала зонтик, другой — пальчики Софии, не обращая внимания на сырость, которая ползла вверх по юбке ее платья, и на то, что мокрая нижняя юбка прилипала к лодыжкам.
— София, милочка, старайся не наступать на лужи. — Она повела ребенка по краю, где было посуше, в то же время прикрывая ее от дождя.
Малышка выглянула из-под розовой шляпки с озорной улыбкой.
— Я говорю серьезно, — сказала Люсинда, покачав головой.
Увы, она не смогла устоять и улыбнулась в ответ. София любит шлепать по лужам. Но к несчастью, лужи эти полны грязи, и они тянутся все полмили между ней и каменными коттеджами работников, сгрудившимися в конце улицы. Его сиятельство действительно должен что-то сделать с этой улицей. Ее нужно осушить. Она никогда не видела ничего подобного в поместье ее отца. Люсинда посмотрела сквозь морось на свинцовое небо: не повернуть ли обратно? Но та часть ее души, которая знала, что такое долг, заставила ее идти дальше.
Чем скорее она выполнит свою задачу и принесет помощь тем, кому повезло меньше, как выразился викарий, тем быстрее вернется домой, выпьет чашку горячего чая и погреется у огня. Впервые июнь выдался таким холодным.
Люсинда с трудом шла по дороге, ее башмаки становились все тяжелее от налипшей на них грязи. Только первый коттедж в ряду домов, стоящих вдоль улицы, подавал признаки жизни, поняла она, подойдя к своей цели. Другие казались брошенными, ставни свободно болтались, двери были открыты всем ветрам. В городе столько бездомных, а здесь пустуют прекрасные дома. Она постучалась. Паренек лет тринадцати с копной рыжих волос, веснушчатым вздернутым носом и большими зелеными глазами открыл скрипучую дверь. Оттуда пахнуло застарелой сыростью и потянуло дымком.
Когда мальчик рассмотрел посетительниц, глаза его широко раскрылись. София спряталась за юбками Люсинды.
— Дома ли миссис Дрейбет? — спросила Люсинда.
— Ага, — ответил мальчик.
— Это хорошо. Я миссис Грэм. Викарий попросил меня зайти узнать, как себя чувствует твоя мама. Можно войти?
— Кто там, Том? — донесся дрожащий голос из глубины дома.
— Какая-то леди от викария! — крикнул мальчик, которому явно не хотелось открывать дверь пошире. — Хочет войти.
— Я принесла кое-что для маленького, — сказала Люсинда, — и еще хлеба и сыра для твоей мамы.
Мальчик просиял.
— Можно ей войти, мама? — крикнул он. — Она принесла чего-то маленькому.
После недолгого молчания послышался голос слабый, как шепот:
— Да. Да, пожалуй.
Приглашение было не очень любезным, и все же Люсинда обрадовалась.
Мальчик распахнул дверь. Люсинда пригнулась под притолокой и вошла. Коттедж очень походил на те, что она видела в отцовских владениях. Единственная комната, обставленная самодельной мебелью, у задней стены отгороженная занавеской кухня; лестница, ведущая наверх, в спальни.
Миссис Дрейбет сидела на низеньком табурете у слабого огня, горевшего в закопченном очаге. На руках она держала младенца с красным сморщенным личиком, видневшимся из-под светло-рыжих волос.
