Ее затрясло так сильно, что казалось, кровать заходила ходуном вместе с ней.
Марк отключил телефон, щелкнул выключателем, и под потолком вспыхнули ряды тонированных автомобильных фонарей, утопленных в балках. Посмотрев наверх, он опустил взгляд на свою жертву, потом положил что-то в рот и так стоял, двигая челюстью и разглядывая ее.
Закусывает, пока она лежит здесь и не может вдохнуть.
Слезы опять хлынули ручьем, и Элани стала задыхаться, а Марк потягивал вино и не торопясь оглядывал ее с ног до головы.
– Ты так красива, – произнес он наконец. – Я специально купил эти простыни, потому что представил, как твое тело будет жемчужиной светиться на черном атласе. Мне это нравится, даже очень.
Его голос прозвучал отстраненно, словно в полусне, и Элани, скорчившись, застонала, пытаясь набрать воздуха. По мере того как она слабела, член Марка увеличивался, и когда она забилась из последних сил, он перестал улыбаться, поставил стакан на тумбочку и взобрался на кровать, так что Элани оказалась между его ног.
– Стоп! – Он прижал ее запястья к простыням. – На коже останутся отметины, а я этого не люблю и потому использую шелк.
Под тяжестью его тела она не могла шевельнуться, и он, нахмурившись, все так же внимательно смотрел в ее мокрые вытаращенные глаза.
– Ты расстроена, – наконец отметил Марк с недоумением в голосе и, сдвинув шарф с ее подбородка, вытащил влажный комок изо рта Элани.
Сделав огромный глоток воздуха, она поперхнулась, потом закашлялась, и Марк, поднявшись, потянулся за стаканом. Поднеся стакан к губам Элани, он стал лить каберне струйкой ей на подбородок так, чтобы вино не смочило ее пересохшее горло. Она задыхалась, жадно хватая воздух ртом, и слезы унижения продолжали стекать по ее щекам.
– Почему ты плачешь? – Марк поцеловал ее. – Ты сейчас так прекрасна. – Он стал слизывать вино, струйками растекшееся по ее груди.
– Ты бросил меня здесь вот так, а сам ушел смотреть телевизор и болтать по телефону, – прохрипела Элани. – Я задыхалась. Мне было страшно.
Марк нахмурился.
– Не рассчитывай, любимая, что я целыми днями каждую секунду буду заниматься только тобой. Ты купила билет?
Элани кивнула, чувствуя себя в этот момент покорной коровой. Нужно было сказать ему, что она передумала уезжать, но тонкий нервный голосок внутри шепнул, что сейчас, когда она связана по рукам и ногам, а Марк сидит на ней верхом, это был бы не самый удачный ответ.
– Первый класс до Барселоны. – Ее голос упал до шепота.
Марк поцеловал ее веки.
– Мой водитель отвезет тебя на побережье, и ты дождешься меня там. Занимайся покупками, загорай, пока я не покончу с разводом. Потом я приеду к тебе свободным человеком, и мы начнем нашу новую жизнь в раю. В Испании у тебя будет новое имя – Елена. Прекрасное имя, не правда ли? Моя ненаглядная Елена!
– Марк, я…
– Ты сможешь забыть все – своих родителей, больницы. Все, что причиняло боль в прошлом. Ты станешь свободной. – Он прижался к ее губам, раздвинул их и проник в ее рот языком, пресекая все попытки произнести хоть слово.
Элани почувствовала, что задыхается.
– Марк, развяжи меня, пожалуйста, – простонала она.
– Нет, – спокойно ответил он. – Это ни к чему. Теперь ты моя.
– Но у меня занемели руки, – запротестовала Элани. – Колет иголками. И потом, мне больно и нужно в туалет. Пожалуйста…
– Надо бы тебя оставить на крючке, – пробормотал Марк и, выдвинув ящик прикроватной тумбочки, вынул не большой кинжал. Резкое движение руки, и лезвие выскочило наружу. Нож поблескивал в его гибких пальцах, а взгляд заскользил по телу Элани, как будто он выбирал…
О нет, только не это. Он никогда не…
– Пожалуйста, – прошептала она.
Четырьмя взмахами ножа Марк освободил ее от пут, и Элани тут же сжалась в дрожащий комок.
– Если нужно в туалет, иди, да поскорее, – резко приказал он. – Не заставляй меня ждать.
Скатившись с кровати, Элани помчалась через холл в ванную, где все было увешено зеркалами, – роскошь, оставившая ее равнодушной этой ночью. Зеркало отразило ее всю – бледную, с лихорадочно блестящими глазами. Она был напугана до смерти какой-то потусторонней пустотой в его взгляде, на которую обратила внимание, когда Марк стоял, зажав нож в руке.
Настежь распахнув окно, Элани высунулась наружу, высматривая возможные пути к бегству. Акт второй. Голая отвесная стена. Никакой крыши над подъездом, никакой водосточной трубы, никакого дерева под рукой. Вероятность того, что она разобьется, чрезвычайно высока. Плюс к тому – она совершенно голая. Элани представила реакцию Глории Клейборн, когда ее дочь обнаружат ночью мечущуюся по городу голую и лопочущую что-то невразумительное про тайного любовника-садиста. Мать четко дала понять, как ей важно, чтобы ее дочь не докучала ей снова. Она либо должна держать себя в руках, либо отправиться назад в сумасшедший дом.
Трудно было сказать, какая перспектива пугала ее больше. Гнев и презрение матери, сумасшедший дом или Марк, любующийся ее обнаженным, распластанным телом и поигрывающий лезвием кинжала.
Элани плеснула холодной водой в лицо, потом, подумав как следует, заставила себя успокоиться.
На этот раз она сумеет отстоять себя. Спасибо, Марк, за новую личность, но ей не хочется расставаться со старой.
Откинув волосы и расправив плечи, Элани двинулась в спальню; при этом полосы шелка, привязанные к лодыжкам, волочились за ней, как собачий поводок.
Эбби наколола на вилку равиоли с трюфелями и, отпив вина из бокала, попыталась сосредоточиться на том, что говорил Реджинальд, но он, осторожно погладив свою эспаньолку, вдруг замолчал на полуслове. Она не удивилась бы, узнав, что белокурые пряди над ушами – произведение рук его парикмахера, так неправдоподобно симметрично они были уложены в две откинутые назад волны. Вылитый Дракула, да и только.
– С вами все в порядке? – Баритон Реджинальда наполнился нежной заботой. – Вас словно что-то мучает.
– Разве? – Эбби попыталась собрать мысли воедино. – Да, действительно, скажите, а кто такой Людовик?
Реджинальд хмыкнул:
– Вы давно знаете Людовика, по крайней мере под псевдонимом Дови.
– О Господи! Вы имеете в виду, что это настоящее имя Дови?
– Людовик решил, что должен отрезать от себя прошлое, а с ним и имя, которое несет с собой саморазрушение.
– Но Дови никогда не…
– Бог с ним, с Дови. – Реджинальд придвинулся ближе и положил свою липкую розовую лапу на ее руку.
– Вы так прекрасны, Эбби, – проникновенно прогундел он, поднося ее руку к губам.
О, только не это. Такой жабе, как эта, она ни за что не позволит себя целовать. Она даже не будет ждать, пока подадут десертную карту.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
