«Дура! — немедленно обругала она себя. — Дон Мигел уже вернулся, и теперь я в ловушке. Может быть, он сейчас выйдет из комнаты… или, может, решит устроить сиесту! Тогда наверняка сначала разденется! Какую глупость я совершила! Надо было вести себя естественно. Положить на столик блокнот и карандаш, а когда он выйдет, объяснить, что помогаю Ине. Что же теперь делать?..»
Она остановилась, услышав, как тихо закрыли дверь в соседнюю комнату. По обе стороны окна висели занавески, а там, где она спряталась, они были отдернуты. Между ними осталось небольшое пространство, и она с удивлением — и облегчением — увидела, что это не дон Мигел — это женщина. Она шла по комнате дона Мигела, набросив на руку красивую меховую шубу. Норка… Элинор почувствовала, что совершенно сбита с толку. Она придвинулась к щели в занавесках и стала наблюдать. Женщина украдкой посмотрела на закрытую дверь, вернулась к ней, подергала, чтобы убедиться, что та плотно закрыта, и снова молча пошла по комнате, после чего вышла в главную дверь, прикрыв ее за собой.
Элинор выбралась из укрытия и положила блокнот и карандаш на место. Она долго стояла, пристально глядя на дверь в соседнюю комнату. Меховая шуба… Что делала меховая шуба в туалетной комнате дона Мигела?
«Не лезь не в свое дело», — мысленно сказала она себе.
Но она была заинтригована и, хотя знала, что это неправильно, не удержалась и заглянула в ту комнату. Открыв дверь, она замерла и открыла рот от изумления.
Значит, дон Мигел был женат!.. Медленно, будто влекомая странной силой, Элинор подошла к туалетному столику. Она никогда не видела такой элегантной и красивой мебели. Именно это привело ее в изумление — если не считать великолепия всей комнаты.
На туалетном столике лежали щетки, отделанные золотом, вместе с такой же расческой. Хрустальные флаконы духов, красивые фигурки серафимов с воздетыми руками, изготовленные из дрезденского фарфора… чтобы хранить драгоценности, кольца, ожерелья и браслеты. Но сейчас на них не было ничего. Она машинально взяла одну из щеток, заметив инициалы: «Д.А.П. де К.». Элинор положила щетку на место.
Она почему-то не могла заставить себя пошевелиться. Ей вспомнились все случаи, связанные с тайной этого богатого семейства. Например, место рядом с портретом графа. Глубокая тишина, когда Элинор предположила в разговоре с Карлотой, что граф когда-нибудь женится. «Горничная», о которой говорила Карлота. Все это, вместе взятое, вовсе не указывало на тайну, как предполагала Элинор. Нет, все было ясно и понятно. Жена дона Мигела умерла. Или нет? Может, они развелись? Элинор машинально покачала головой. Вряд ли дон Мигел согласится на развод.
Дон Мигел овдовел так рано! Элинор вспомнила страшное выражение его лица в портретной галерее. Тогда оно показалось ей грубым, сатанинским. Теперь ей стало ясно, что это боль так ужасно исказила его черты. Боль… У нее перехватило дыхание, как-то странно затрепетало сердце. И вдруг, не понимая почему, она захотела вернуться в прошлое — всего на несколько секунд назад — к тому моменту, когда она еще не успела узнать о жене графа. О жене, к которой он был так щедр… и которую так любил.
Наконец она очнулась. Что же делала здесь девушка с красивой шубой? Должно быть, граф велел убрать шубу, чтобы защитить от моли. В любом случае этому наверняка имелось объяснение. Как давно умерла его жена? Должно быть, недавно… если шубу убрали только сейчас. Элинор снова остановилась, на этот раз рядом с большой белой кроватью. Она сказала себе, что здесь что-то не так. Ведь тогда шубу убрали бы раньше. И если на то пошло, почему Жулия так старается, чтобы ее никто не увидел? Если убрать шубу ей велел дон Мигел, почему она ведет себя как воровка? И потом, достаточно вспомнить о Карлоте и ее ребенке. Карлота, по ее словам, была одинока, потому что брат посещал другие принадлежащие ему quintas. Именно это толкнуло ее в объятия отца будущего ребенка. А где была жена графа? Он, конечно, мог взять ее с собой, но тогда, без сомнения, он взял бы с собой и Карлоту.
Вообще-то Элинор уже размышляла над тем, почему дон Мигел уехал и предоставил такую молоденькую девушку самой себе. Но больше всего ей не давал покоя самый важный вопрос: почему ни дон Мигел, ни Карлота никогда не говорили о его жене? Наверное, подумала Элинор, слуги могли бы ей рассказать о семейной жизни графа, но с самого начала у Элинор создалось впечатление, что ее работодатель не одобрит общения с ними.
Элинор снова вспомнила о том, как Карлота ничего не ответила на ее слова о возможной женитьбе графа. Интересно, почему она не призналась, что ее брат уже был женат. Ведь в больнице она была на редкость доверчива с Элинор.
Девушка задумалась. Жаль, что она не может найти этому объяснение. Но не стоит делать поспешных выводов и давать волю воображению. Ведь из-за этого у нее и возникли вопросы. Может быть, дон Мигел и не был женат… но Элинор в глубине души знала, что в этом-то не ошиблась. Слишком много доказательств… Пустое место в портретной галерее… там наверняка когда-то висел портрет графини. И дон Мигел велел его снять, когда был вне себя от горя после ее смерти.
— Опять начинается, — упрекнула она себя. — Может, его жена вовсе не умерла. Они могли развестись… это возможно, хотя и кажется невероятным.
Она рассердилась на себя. Объяснений так и не нашлось. Так что Элинор решила выбросить из головы эту историю. Внезапно осознав, что находится в чужой комнате слишком долго и что в любой момент может вернуться хозяин, она закрыла дверь в соседнюю комнату, вышла из графских покоев и направилась к себе по застеленному ковром коридору.
Зачем ей все это надо? Элинор никак не могла понять. Она присела на кровать и глубоко вздохнула, чувствуя себя необыкновенно вялой и расстроенной. Девушка в который раз пожалела о том, что не может вернуться хотя бы на несколько мгновений в прошлое. Почему ей плохо из-за того, что узнала о женитьбе дона Мигела?
«Ведь тебе это точно неизвестно!» — сурово сказала Элинор себе. И решительно выбросила из головы все, что произошло.
Но ненадолго. Что-то с ней случилось в той красивой комнате, где она увидела белую постель, занавески и стены в сине-золотом дамасте. Оставшиеся без ответа вопросы не давали покоя. Ее охватило нервное напряжение. Особенно подействовала обстановка за ужином. Сидя за уютным столом с доном Мигелом и его сестрой, вслушиваясь в ласковое потрескивание свечей, она вдруг заметила, что граф посматривает на нее с несколько большим интересом, чем раньше. Воображение разыгралось, сказала она себе. Но, поднимая взгляд от тарелки, она несколько раз замечала, что он пристально смотрит на нее своими серыми глазами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
