"Только не говорите мне, что это место только для фамилий, потому что я не уверена, что продержусь здесь долго", — простонала я.
"Почему? У тебя отличная фамилия".
Я презрительно скривила лицо.
"Ну уж нет, только я и, может быть, еще один или два человека", — уверяет он меня.
"Тебе нравится твоя фамилия?"
"У меня нет особого выбора".
Прежде чем я успеваю спросить почему, к нам подходит хрупкая женщина, прося помощи указать расположение ее активности.
"Ты не против подождать здесь?" — спрашивает Оскар. "Я скоро вернусь".
Они удаляются в ее темпе, а я инстинктивно начинаю похлопывать себя по карманам в поисках телефона, пока не вспоминаю, что он все еще заперт. Ненавижу этот рефлекс. Надеюсь, эта работа выбьет из меня эту привычку. Вместо этого я пользуюсь возможностью полюбоваться закатом через огромное окно рядом со мной. Здесь так красиво. Это лучше, чем любые сильно отредактированные снимки с хештегом «Золотой час», которые я могла бы увидеть на своем экране.
Я жду, кажется, целую вечность, прежде чем посмотреть на часы. Его нет уже десять минут, что кажется слишком долго для того, чтобы кого-то проводить. Я выдерживаю еще пять минут, но когда его все еще не видно, начинаю думать, не перепутала ли я "подожди здесь" с "встретимся там". Может быть, на обратном пути его застали за помощью кому-то еще. Может, женщина споткнулась, и он везет ее в медицинский центр. А может, она внезапно умерла.
Очевидно, здесь это не исключено, и я представляю, как держусь за мускулистую руку Оскара для поддержки. Не исключено, что я сошла с ума.
Натренировавшись действовать в подобных ситуациях и ожидая худшего, я решаю следовать в том направлении, в котором они ушли, и выхожу через стеклянную дверь к бассейну в передней части корабля.
Здесь гораздо тише, чем на прошлой вечеринке, хотя по-прежнему довольно оживленно.
"Оскар?" — робко зову я. Прочищаю горло и пытаюсь снова, а потом еще раз, как будто вызываю "Кровавую Мэри" в зеркалах девчачьих туалетов в школе.
Из ниоткуда рой членов экипажа бросается ко мне и начинает выглядывать из-за края корабля.
"Где они?" — срочно спрашивает меня один из членов экипажа.
"Я не знаю, я ищу его".
Кто-то хватает спасательный круг с борта судна, не отрывая взгляда от воды.
Что происходит?
"Откуда он упал?"
Я застываю в замешательстве и страхе. Это была не Мэри, которую я вызвала, а чертова армия. Все отчаянно обыскивают что-то внизу. Кто-то бежит к аварийному телефону на стене позади меня, чуть не столкнувшись с Оскаром, который бросается ко мне, увидев суматоху.
"Кто-то упал в воду?" — спрашивает он, его лицо каменеет от суровости.
"Нет. Я не знаю. Я просто искала тебя, а тут такое".
Раскинув руки, демонстрирую беспорядок вокруг себя.
"Ложная тревога!" — кричит он обеспокоенному экипажу, который нужно еще немного убедить, прежде чем он отступит.
Я приношу свои извинения, хотя до сих пор не знаю, за что.
"Простите. Она должна была находиться на другом конце корабля", — объясняет Оскар, но я слишком ошеломлена, чтобы ответить. Он осторожно кладет руки мне на плечи и пристально смотрит на меня.
"Ты в порядке?"
Ну, это зависит от обстоятельств. Можно ли считать нормальным то, что я на второй день чуть не стала причиной чрезвычайной ситуации на всем корабле, и то, что у меня в кишечнике покалывает, будто в любую минуту может произойти еще одна чрезвычайная ситуация?
"Что только что произошло?" — это все, что я могу сказать.
"Я должен был тебе сказать. Люди зовут меня Харви, потому что мое имя, больше никогда нельзя выкрикивать на открытой палубе…" — он требует от меня подтверждения, и я медленно киваю головой, — "на некоторых круизных лайнерах Оскар означает "человек за бортом", — говорит он тихим тоном.
"Черт. Мне так жаль".
"Все в порядке. Это моя вина — я должен был тебе сказать".
Он сжимает мои плечи, прежде чем отпустить.
"Подожди. Я думала, это был синий код?"
"Да, официально так и есть. Но здесь есть команда, которая работала с другими круизными линиями и знает, что это нечто другое, поэтому мы просто не говорим об этом".
"Понятно. Какое неудачное совпадение".
"Расскажите мне об этом".
"Харви", — говорю я с легким презрением.
"Ладно, моя фамилия не так уж плоха", — протестует он, и я ухмыляюсь.
"Так, нам нужно уже быть на смене, Чепмен, потому что мы немного опаздываем".
На короткую секунду мне кажется, что я снова в Лондоне. Ребята проделали огромную работу, превратив этот бар в идеальную копию традиционного британского паба; проработали каждую деталь до мелочей, начиная с грязного, пропитанного пивом узорчатого ковра, заканчивая большим количеством лысеющих мужчин среднего возраста.
Гости, похоже, ничуть не обеспокоены нашим опозданием, хотя я считаю, что Оскар мог бы войти, выкрикнуть гнусные ругательства и уйти, а они все равно были бы рады его видеть. Вот вам и привилегия горячих парней. Он начинает викторину, объявляя призы, и комната наполняется атмосферой соперничества. Мне не терпится увидеть свое первое настоящее занятие. Встреча была приятной, но она была гораздо менее структурированной, чем эта.
Оскар зачитывает несколько вопросов, и я расслабляюсь перед тем, что должно стать веселым вечером. Он отодвигает микрофон от своего рта, чтобы спросить меня: "Тебе лучше?".
"Думаю, да".
"Хорошо". Он передает мне микрофон и планшет с вопросами. "Поехали".
"Правда?" недоверчиво восклицаю я.
"Правда." Он смеется, кивая.
Я даю себе шанс прочитать следующий вопрос, а затем приступаю к нему.
Оскар с помощью кликера запускает слайд-шоу с музыкальными вступлениями, картинками и видеороликами на протяжении всей викторины, оставляя меня сосредоточиться на ведении и общении с гостями. Есть что-то тревожное в том, чтобы ходить по пабу со всеми этими полномочиями, но мне это нравится. Я так привыкла быть самым незаметным человеком в комнате, что почти забыла, какого это — быть в центре внимания.
"Я придумал!"
Том врывается в мою комнату в 8 утра, прежде чем мои зрачки успевают акклиматизироваться к свету, не говоря уже о том, что я не успеваю следить за тем, как он подпрыгивает.
"Доброе утро", — саркастически произношу я.
"Элизабет, у нас нет времени на эти британские любезности, на которых ты настаиваешь", — насмехается он с ужасной попыткой изобразить тот самый британский акцент.
"Зачем ты здесь, Том?"
"Я знаю, как мы можем изменить наше выступление".
Я жду, что он начнет рассказывать.
"Когда мы на днях проводили мозговой штурм, моя идея была разделена пополам, и я думаю, что часть, которая была вырезана, поможет нам победить".
"Правда?"
"Битва лип-синглов". Мы должны устроить что-то вроде баттла. Это песня о любви, поэтому никто не будет ожидать, что мы будем ненавидеть друг друга".
"Ладно, возможно, ты что-то придумал".
"Хочешь попробовать?"
"Конечно".
Он достает телефон и начинает листать ленту в поисках песни.
"Что, прямо сейчас?"
"Да, у меня скоро встреча с Мэддисон".
Я смотрю на него тоскливыми глазами.
"Выгляди бодрой, Элизабет".
Я удерживаю руками свою грудь, пока прыгаю на месте, чтобы встряхнуться, готовая воплотить его идею в жизнь. И надо отдать ему должное, это действительно забавный поворот. Его энтузиазм по поводу нашего успеха вдохновляет меня сделать это как можно лучше и ярче. Я отмечаю несколько удачных мест, где можно добавить фальшивые пощечины, толчки и даже выдирание волос; в итоге мы оказываемся на полу, борясь за право быть в топе в финальной строке. Когда песня заканчивается, я, кажется, выиграла нашу маленькую игру. Сидя на нем, я положила руки ему на грудь, чувствуя, как учащается его дыхание.
