– Ну? – требовательно спросила Эля.
Олег покосился на нее и неохотно сказал:
– Тополь видишь, прямо перед окном?
– Это липа.
– Хорошо, липа. А на ветке, видишь, две вороны сидят? Сначала только одна была, вон та, встрепанная, а потом вторая прилетела, села рядом.
– Ну?
– Так и сидят теперь, вдвоем.
– Да и черт с ними, пусть сидят! Тебе-то что за дело? – она схватила его за плечи, развернула к себе, заглянула в глаза. – Так. Только не говори мне, что высмотрел в зале очередную блондинку.
– Она не совсем блондинка, – Михаил спустил ноги со стула и с пыхтением надевал туфли, – я тоже на нее взглянул. Она… уф-ф… я не знаю, как такой цвет называется. – Он встал и потопал ногами. – Но симпатичная, только слишком тощая. Хотя Олежке как раз такие нравятся.
Олег мрачно взглянул на него, потом на Элеонору. Она молча убрала руки, сделала шаг назад.
– Послушай, играть Сен-Санса в таком настроении… я просто не представляю, что у тебя получится.
– Значит это будет совершенно новая, оригинальная трактовка.
Он взял из футляра скрипку, смычок и, держа их в одной руке, вышел.
– Как эта женщина одета? – спросила Эля дождавшись, когда дверь закроется.
– Красное платье с каким-то серебристым рисунком. Смотрится.
– А с кем она пришла?
– Элечка, дорогая, откуда я знаю? Когда Олежка ее увидел, она стояла у стены и разговаривала с парой старичков. Нет, она не из этих бешеных поклонниц и не из искательниц приключений.
– Откуда ты знаешь?
– Я не знаю. Но она выглядит вполне интеллигентной, благовоспитанной и замужней.
Олег подошел к занавесу, осторожно отогнул краешек. Когда он увидел ее десять минут назад, эта женщина стояла у стены. Невысокая, тонкая и изящная, на длинном красном платье легкий серебристый узор. Она оживленно разговаривала с пожилой женщиной очень маленького роста, которую держал под руку такой же маленький седой мужчина, очевидно муж. Мужчина интереса к беседе не проявлял, вертел головой, вытягивая шею, не то пытаясь найти знакомых, не то боялся, что займут их места. Женщина в красном платье улыбалась, кивала, даже засмеялась один раз, а Олег почти физически чувствовал волну тоски и одиночества, идущую от нее. Господи, неужели эти двое, друзья ведь, наверное, или родственники, не чувствуют, как она несчастлива, как ей плохо? Хотя… все правильно, именно близкие такого обычно и не замечают, в этом он убедился на собственном опыте.
Стоять и подглядывать за ней было глупо и он ушел. Нехотя, почти против своей воли. А теперь вернулся. Зачем? Ничего более глупого и нелепого даже придумать было нельзя. Эля совершенно права, Сен-Санса в таком настроении не играют, а он сейчас настолько настроился на одну волну с этой женщиной, словно собственной воли у него вообще нет. Что, неведомая, астральная связь? В жизни он в такие глупости не верил. И тем не менее, ни на секунду не сомневался, что сейчас без труда найдет ее в зале.
Собственно, даже не пришлось искать. Олег просто скользнул взглядом и сразу же увидел красное пятно. Шестой ряд? Интересно. Дама, оказывается, не из простых зрителей – места в шестом ряду шли исключительно по пригласительным билетам. А рядом с ней… он присмотрелся внимательнее, облегченно вздохнул. Люди сидящие слева и справа, явно не имели к женщине никакого отношения, значит на его концерт она пришла одна. Что ж, он ей сыграет. Он сыграет Сен-Санса так, как никогда в жизни не играл.
Светлана с трудом сдерживала слезы. В жизни с ней ничего подобного на концертах не случалось! Да и с чего бы? Обычно на концерт приходишь, слушаешь музыку, получаешь удовольствие и спокойно уходишь. А этот Тернов… разве Сен-Санса так играют? Где он там нашел столько тоски, столько одиночества? В общем, надеялась она на концерте развеяться, а все стало в тысячу раз хуже.
Главное, не покидало ощущение, что скрипач играет для нее. Не для всего огромного зала, а именно для нее, Светланы! Бред, конечно, он ее, наверное, и разглядеть не мог со сцены. Скорее всего, это просто тяжелый приступ мании величия. Тем более, что, его игра, похоже, подействовала так только на нее. Когда Тернов сыграл последние ноты и опустил смычок, зал просто взорвался аплодисментами. А студенты консерватории, по традиции забившие четвертый ярус, даже и орали что-то восхищенное.
Скрипач сдержанно поклонился, поднял аккомпаниатора, еще один поклон, и оба быстро ушли со сцены. Антракт. Обычно длинные, почти получасовые антракты, Светлану раздражали, но сейчас она обрадовалась. Передышка была просто необходима.
Зрители с шестого ряда довольно дружно покинули свои места и она тоже встала. Вместе с остальными, неторопливо двинулась к выходу; не останавливаясь в фойе, миновала массивные двери, спустилась по мраморным ступеням и вышла на улицу. Там было по вечернему прохладно, дул легкий приятный ветерок. Люди, выбравшись из большого, но все же душноватого зала, разбрелись по скверику. Светлана сделала несколько шагов, остановилась, задумавшись. Может хватит на сегодня впечатлений? Чего проще, машина вон она, на стоянке стоит. Кого интересует, вернется она в зал или нет? На таких концертах часть зрителей всегда уходит после первого отделения. Особенно из партера, те, что пришли отметится: «Тернов? А как же, были мы там. Оч-чень интересный музыкант». И хорошо делают, что уходят – освободившиеся места тут же занимают студенты пошустрее.
Может отдать сейчас свой билет кому-нибудь из них? Пусть ребенок насладится музыкой из шестого ряда на законных основаниях. Почти веря, что сейчас так и сделает, она прогулочным шагом двинулась по дорожке, прислушиваясь к разговорам и выбирая, кого бы осчастливить.
– Я, конечно, понимаю, что мартле жесткий штрих, но такого звука добиться, – высокий лохматый парень в очках, окруженный четырьмя девушками, энергично взмахнул рукой, – это просто фантастика!
– Да при чем здесь мартле, он вообще не имел права его использовать, – возразила одна из девушек, с длинной, до пояса косой. – Ты придешь домой, в ноты загляни…
Светлана прошла мимо – не отдавать же билет одному из пяти.
– А я считаю, что он пережимает, – девица в зеленой шифоновой блузке кривила накрашенные малиновой помадой губы. – Там надо так: ти-ти-та-ти-та… а у него что? Одна грубость!
– Типично мужское отношение к музыке, – ее собеседница энергично, чуть ли не на каждом слове, кивала головой. – Лупит смычком по струнам, вот и вся техника…
«Много вы понимаете, – неожиданно обиделась за Тернова Светлана. – Зачем только такие вообще на концерты ходят?»
Группу обменивающихся впечатлениями консерваторских преподавателей, которых помнила еще с тех пор, как там учился Кирилл, она миновала, не прислушиваясь к их разговору. Долетели только обрывки:
