бы поискать спутницу на ночь. Повзрослее, разумеется, и без лишних моральных терзаний. Чем хороши ведьмы, они страдают такими загонами гораздо реже, чем обычные смертные. А после такого трепетного начала, которое устроила Аврора, обязательно хотелось продолжения. Проявлять чудеса выдержки повторно я не намерен.
Несмотря на поздний час и будний день, зал все еще был заполнен, я мог выбирать. Дымка рассеялась, и вон та девушка в красном платье по колено довольно мила. Она постоянно ерошит челку рукой, поправляет волосы и не сводит с меня взгляда. Она принимает правила моей игры и явно зовет в свою.
Позже, я подойду к ней позже. Или к кому-то другому.
Семь. Я редко говорю об этом, а думаю еще реже. Быть дилером – паршиво. Паршиво знать, что в конце пути тебя ждет небытие, что бы ты ни сделал. Паршиво не иметь возможности передумать, исправить, отыграть. Паршиво всю жизнь делать мерзкую работу, на чьей бы стороне я ни был.
Я могу быть кем угодно, ангелом или дьяволом, все это будет не важно в конце пути, который неизменно приближается. Сколько лет я еще продержусь? Сотню? Пятьдесят? Пять?
Мои грехи больше никто не осудит, я не должен осуждать чужие. Я всегда играю по нотам, и никогда не промахиваюсь. Я идеальный исполнитель, черт бы все это побрал. И поберет.
Шесть. Но в отличие от моей прошлой жизни, где винить я мог разве что обстоятельства, в посмертии и моем выборе виноват один конкретный человек. Жалею ли я о своем выборе? Безусловно! Сделал бы я другой? А вот тут всегда теряюсь… И предпочитаю больше не размышлять о том, что невозможно исправить.
Пять. Виновата ведьма. Как всегда, ищите женщину, даже если речь идет об инквизиторе. Одну столетия назад умершую ведьму… Которую я встретил сегодня.
Могла ли это быть она? Существует ли реинкарнация или что-то подобное? Ведь я никогда не сталкивался с этим. Но и я не знаю всех истин. А она как две капли воды. Надо же, до сих пор помню.
Четыре. Кто-то там наверху, кто бы там ни был, здорово посмеялся надо мной.
Три. Я посмеялся над всеми и утопил себя. Либо ее убьет мой приговор, плата, которую я назначил, либо она попросту сбежит. Либо выполнит условие, и я пойму, что моя жертва просто не стоила того.
В прошлый раз я ее сжег. На этот раз морально уничтожил.
Я верен себе.
Я рассмеялся, и бармен отодвинулся еще дальше.
Два. В моем кармане зазвонил телефон. Три часа ночи? Четыре?
Я посмотрел на номер и с трудом сдержал вздох. Ну, конечно, так просто все не закончится.
– Слушаю, – я хотел сказать жестко, а вышло почему-то грустно. Наверное, потому, что я только что думал о ней.
– Ты… ты!
– Так ты заика, в этом все дело?
– Почему ты такая сволочь?!
Ее голос звучал одновременно неуверенно и слишком импульсивно, даже не представляю, как такое возможно. И она точно была пьяна.
А я ненавидел, когда на меня орут.
– За подтиранием нежных девичьих жоп ты обратилась не в ту фирму! – рявкнул я в ответ. В трубке воцарилась тишина. – Высказалась? Полегчало?!
Я уже хотел завершить диалог, когда она тихо и не очень внятно сказала:
– Пожалуйста… Просто забери мою душу, и все, ведь ты назначаешь плату. Я так больше не могу…
– Нет. Все страдают, и ты страдай. Жизнь – не сахар, Бэмби.
И все-таки бросил трубку. Хотелось выкинуть айфон, но я сдержался.
Инфантильная дура.
Один. Ноль.
Я так зол, что весь эффект от виски сошел на нет. Не отсчитывая, кинул купюры на стол и вышел из клуба. Это чертовски хреновый день.
Над мостовой разливались теплые рассветные лучи, и я долго стоял без движений и чувствовал, как утренняя прохлада остужала мой пыл.
Я всегда мнил себя спокойным человеком. И довольно часто соответствовал своим ожиданиям. Но буквально пара фраз этой девчонки, да что там, один ее вид выводил меня из себя.
Не хотелось думать и копать, почему так происходит. Нужно просто выдохнуть, выкинуть из головы целый день. А лучше целую вечность, если бы мог зажить с чистого листа. С чистого листа, чистых помыслов и памяти.
Память – главное, что есть у дилера. Мы уже не люди, а просто тени, следы Котерии. И воспоминания о нашей жизни, какими бы ни были, это все, что держит нас в мире живых, что хранит последнюю частичку человечности в наших телах. Отобрать память – не будет личности – и тень меня бесследно растает в небытии.
Вот на что обрек себя я сам когда-то. И глупо винить эту девчонку или ту ведьму.
Мы приходим и уходим из этого мира одни. Никто и никогда не виноват в нашем выборе.
Я сел за руль. Спокойно зарычал мотор, педаль плавно ушла в пол. Я разгонялся медленно и позволил себе настоящую скорость только на Кольце вокруг Города. Утренние лучи били в спину и будто прожигали дорогу передо мной. Она была блаженно пустой.
Справа от меня огромный Город сонно вздыхал на рассвете, не спеша возвращать на свои улицы суетящуюся, бьющую ключом жизнь. Он пестрил высотками по краям и редкими пиками центра. Стекло отражало лучи, направляя их в глаза, и первые солнечные блики скакали, когда я прикрывал веки.
Даже закрыв глаза, я продолжал видеть дорогу перед собой, а Город становился еще отчетливее. Будто я мог ощутить его пульс, впитать эмоции живых, которыми он наполнен, которыми он живет сам, – и тоже прожить их. Внешне пасмурный и серый, но такой наполненный внутри. И стоит выглянуть хоть лучику солнца, и все его многообразие мгновенно запоет…
Цифра на спидометре перешагнула за двести, и я прогнал из головы эти мысли. Все, что я мог бы потерять – я в действительности никогда не имел, и за это тоже некого винить. У меня есть машина, есть Город и работа, от которой не сбежать.
Я не просил о большем, я просто слишком много выпил.
И в то утро проехал целый круг по Кольцу. Я не считал время, не хотел спать. Перестал думать и не сбавил скорости, когда дорога наполнилась первыми машинами.
Вернулся внутрь Города я в районе Проспекта. Он уже местами был забит, поэтому я отбросил идею ехать домой сразу. Остановился у какой-то безымянной кофейни, которых в последние годы развелось больше, чем клиентов на безвкусный кофе. Но под сигарету ложилось чудесно, вкус был равно паршив
