Он молчал так долго, что она повернулась и посмотрела на него. У него опять был тот же зовущий взгляд.
– Ли, ты заставляешь меня краснеть. Разве нам не пора на прием?
«К черту Хьюстон!» – подумала она. Опять она позволила сестре вовлечь себя в предприятие, которое доставит ей, Блейр, массу неприятностей. Она надеялась, что лицезрение огромного дома хотя бы стоит такой жертвы.
Рука Ли медленно коснулась ее руки. Она отступила и уперлась спиной в деревянную эстраду. Он бросил сигару и сделал шаг в ее сторону. Чуть улыбнувшись ему, Блейр подобрала юбки, взбежала по ступенькам на эстраду и остановилась в центре.
– Мы давали здесь такие славные концерты, – начала она, пятясь, потому что он шел к ней. – Я была в розовом и белом и…
Она осеклась – он стоял перед ней, а отступать было больше некуда. Чувствуя тепло его тела рядом со своим, Блейр взглянула на Ли, он протянул к ней руки, и она приблизилась к нему.
Не было никакой музыки, кроме звуков ночи, но Блейр могла с уверенностью сказать, что, когда Ли закружил ее по эстраде, заиграли скрипки. Юбки перекинуты через руку, глаза закрыты, и она двигается, словно во сне, не думая ни о чем, кроме этой минуты. А когда он, не останавливаясь, притянул ее ближе, его ноги прижались к ее ногам, она отдалась чувствам, никогда прежде ею не испытанным.
Находясь в его объятиях, она не сознавала ни течения времени, ни того, что играет роль сестры, ни того, что мужчина, с которым она так близка, чужой ей. Не было ни прошлого, ни будущего, существовало только настоящее.
Когда он начал целовать ее шею, щеку, висок, Блейр прильнула к нему, обвила его шею руками, ее движения в танце замедлились, наполнились соблазном.
– Ты говорила, что можешь быть другой, – прошептал он, но Блейр не услышала ни слова. – Ну поцелуй меня, прежде чем мы поедем.
Только часть слов достигла ее сознания. Ей не хотелось уезжать, она хотела, чтобы это не кончалось, и, когда Ли поцеловал ее снова, она еще больше ослабла. Ему пришлось поддерживать Блейр, иначе у нее просто подкосились бы ноги.
Он отступил назад, и какое-то мгновение она не двигалась. Глаза закрыты, голова запрокинута.
Когда же она взглянула на него, он улыбался, он казался счастливым, чего она никогда раньше не видела. Она улыбнулась ему в ответ.
– Пойдем, моя радость, – засмеялся он, все еще не выпуская ее из рук. – Я хочу показать тебя миру.
Когда Ли посадил Блейр в экипаж, мозг ее снова заработал. Вечер шел не так, как она предполагала. Блейр собиралась выяснить, выходит ли ее сестра замуж за достойного человека, но вместо того, чтобы проводить научное изыскание, она переставала соображать каждый раз, как Ли прикасался к ней.
– Немыслимо смешно.
– Что? – спросил Ли, сидя рядом с ней.
– Что.., у меня внезапно жутко разболелась голова. Мне лучше вернуться домой.
– Дай мне посмотреть.
– Нет, – сказала Блейр, отодвигаясь от него. Он взял ее за подбородок длинными, сильными пальцами и приблизил свое лицо к лицу Блейр.
– Не вижу никаких признаков боли, – прошептал он, – разве что вот эта маленькая вена, – добавил он, целуя ее в висок у корней волос. – Ну как, помогло?
– Пожалуйста, – прошептала она, пытаясь отвернуться. – Пожалуйста, не надо.
После долгой ласки он тронул поводья, и они поехали из парка.
Блейр приложила руку к груди, к сильно бьющемуся сердцу. «По крайней мере, мы будем на людях, – подумала она, – а потом он отвезет меня домой, и я снова смогу быть сама собой. И оставлю этого опасного человека там, где ему следует быть – в руках сестры».
***
Позже кто-то говорил Блейр, что у губернатора и в самом деле был прием, что она была там, была представлена губернатору и отвечала весьма связно, но сама она ничего не помнила. Все эти несколько часов она провела, казалось, в объятиях Лиандера, скользя в танце по зеркальному паркету и не видя ничего, кроме его глаз, все больше погружаясь в их зеленый омут.
Она помнила, что несколько человек сказали ей, что никогда она не выглядела милее, а Ли – счастливее. Задавали тысячу вопросов о свадьбе, а Блейр ответов не знала, но это не имело никакого значения, потому что Ли каждый раз опять уводил ее танцевать.
Если они и разговаривали, она не могла вспомнить о чем. Она думала только о его руках, глазах и о тех чувствах, которые он в ней вызывает.
Только когда мальчик принес Ли записку со срочным вызовом, она очнулась и поняла, что волшебная ночь закончилась. Она почувствовала себя Золушкой, которая должна теперь заплатить за прекрасную ночь.
– Можешь остаться здесь, а я попрошу кого-нибудь отвезти тебя домой, – сказал Ли. – Или поедем со мной.
– С тобой, – только и сказала она, и он провел ее к своему экипажу, уже поджидавшему его.
Они молча ехали по тихим улицам Чандлера, и Блейр понимала, что в голове у нее нет ни одной связной мысли.
Он придвинулся, взял ее руку в свою, она посмотрела на него, он улыбнулся. На секунду Блейр вспомнила о своей сестре и осознала, что именно она должна быть здесь, что все, происшедшее этим вечером, слишком личное, чтобы рассказывать другим, и что все улыбки и поцелуи предназначались Хьюстон, и Блейр не имела права вторгаться в их любовь. До этого вечера она не представляла, насколько сильной является связь между близнецами, – такой сильной, что через нее она ощутила связь и с этим мужчиной тоже и почти почувствовала, что любит его.
– Тебе тепло? – спросил Ли.
Она кивнула.
«Тепло, холодно, голова трезвая и пьяная», – подумала она.
Ли остановил экипаж перед домом, которого Блейр никогда раньше не видела.
– Здесь живет твой пациент? Я думала, что мы едем в больницу.
Ли поднял к ней руки:
– Мне приятно думать, что мое присутствие заставило тебя не узнать дом, который мы выбрали.
Прежде чем Блейр смогла скрыть свой ужас, он продолжил:
– Я подумал, что мы могли бы обсудить свадьбу. Мы мало разговаривали последнее время.
– А как же твой пациент? Может быть, мы… Он поставил ее на землю.
– Нет никакого вызова, нет никакого пациента. Мне нужен был предлог, чтобы уйти оттуда, и, боюсь, я использовал свою профессию. Ты ведь не против?
– Мне действительно нужно домой. Уже поздно, а мама, может, и не ложится, дожидаясь меня.
– А по-моему, твоя матушка любит поспать, и ты пожалеешь, если разбудишь ее.
– Ну да, правда, но с приездом Блейр она изменилась.
Видя, что он озадаченно нахмурился, она улыбнулась и быстро сказала, что с удовольствием поговорит о свадьбе. Она поспешила за ним, надеясь, что он не станет задавать ей слишком много вопросов.
Внутреннее убранство оказалось очень приятным, сочетавшим женственность и присутствие мужчины. Блейр не сомневалась, что отделывала дом Хьюстон.
