Сила была такая, что у меня резинка слетела, волосы били по лицу, а я не могла открыть глаз так страшно было.
И даже несмотря на то, что ногами уже ступила на землю, я ещё долго находилась под впечатлением. Но мне эти впечатления разделить было по-прежнему не с кем. Как только вертолёт улетел и всё стихло, меня оставили в сторонке. Исаев что-то обсуждал с рабочим, или кто там это был, я не знаю. После полёта меня штормило, голова шла кругом, и не выдержав, я сначала села, а потом и вовсе легла прямо на скошенную сухую траву, пялилась в небо.
— Ну как тебе? Понравилось? — спросил Исаев, подойдя спустя минут двадцать, смотрел на меня сверху, загораживая солнце своей тенью.
К этому моменту я уже успокоилась. Развеялся порыв рассыпаться в поклонах с благодарностями за столь чудесное свидание.
— Класс! — показала Исаеву палец вверх, выдавливая из себя улыбку.
— Поехали дальше, — позвал меня за собой, и пошёл к машине.
Даже подняться мне не помог.
Гад!
После такого объёма впечатлений я с трудом меняла своё положение из горизонтали в вертикаль. Подняться было сложно словно накануне копала картошку. Все пятнадцать соток. Одна!
— Отвезите меня домой, я спать хочу, — жалобно попросила, карабкаясь с трудом в машину.
— Чем же ты ночью занималась, милая? — Исаев окинул меня своим косым взглядом, намекая на какие-то непристойности.
— Да уж точно не тем, о чём вы подумали.
— А о чём я подумал? — серьёзно спросил Исаев, о чём-то задумавшись, а потом с наигранным возмущением заявил, — Ах ты похабница молодая! — и расхохотался по итогу, заводя машину.
— Юмор у вас отвратительный! Сами шутите и сами же над своими шутками смеётесь. — я понимала, что своими действиями не отдаляю неизбежного, только сама себе палки в колёса втыкаю, но не могла смолчать, когда этот Медведь надо мной так потешался.
Только мне нужно было как-то навстречу к нему шагать иначе денег на побег мне не собрать!
— Ну если бы я шутил не над тобой, я бы ещё поверил, — ответил Исаев, как мне показалось с плохо скрываемой обидой в голосе.
Я задумалась на несколько секунд над этим и по итогу всё же отмела эту мысль. Такие как Исаев не умеют обижаться им вообще всё равно. Таким как он всё что ни скажи, а как с гуся вода.
— Куда вы меня везёте? На земле вчера валялись, в воздухе сегодня летали, следующая точка утопление непокорной невесты? Решили не откладывать на завтра? — не знаю зачем я это всё говорила вместо налаживания общения, словно тешила мифическую надежду что Исаев от меня откажется сам.
— На конюшню надо заехать, яблоки сбросить, которыми ты меня вчера осыпала. Вчера ты перешла со мной на ты, в связи с этим хочу задать тебе вопрос, Ника, — он сделал паузу, вынуждая спросить.
— Какой?
— Банальный. Долго выкать мне будешь? — не глядя на меня спросил Исаев.
— Постараюсь, но сложновато. Возраст ваш не позволяет к вам на ты обращаться.
— Чем тебя мой возраст не устраивает? Я мужчина в самом расцвете сил, как говорится.
— А сколько вам? Выглядите лет на тридцать пять, сорок, — старалась поддерживать беседу, сразу резко изобразить расположение было бы провалом.
Исаев не дурак. Раскусил бы на раз мой шкурный интерес.
— Ну вот видишь, значит я неплохо сохранился.
— Это фраза звучит угрожающе. Что значит неплохо сохранились? Вам пятьдесят? Или больше? — от моего неподдельного ужаса в глазах Исаев снова расхохотался.
— Значит на свой возраст выгляжу. Тридцать шесть было по весне.
— Вы могли бы быть моим отцом, — на мой взгляд, это было очень обидное заявление, но ему хоть кол на голове теши.
Всё равно ему.
Рассмеялся с новой силой.
— Ой! Весело с тобой, милая. Благо мозги на месте со мной всегда, и даже в восемнадцать лет. Я и тогда думал головой, а не членом. Меня волновало, где бы свинину подороже загнать, чтобы выгодный участок успеть выкупить, — с удовольствием рассказывал Исаев.
— Ну хорошо, допустим. А почему я? Что, ровесницы вам не любы?
— Неа, мне ты вот приглянулась, а разница в возрасте — это ерунда. Чем она помешать может? Эта разница твоя.
— Разница в возрасте в восемнадцать лет это целая пропасть. У нас с вами разные вкусы и интересы. Мы с вами под одной крышей точно не уживёмся, — пыталась воззвать к разуму Исаева, всё-таки грабить и обманывать его мне не хотелось.
— Вкусы, интересы, не уживёмся... Что ты лопочешь, милая? Тебе рожать надо, а не ерундой головку свою белокурую забивать. Сама посуди что тебя ждёт?
— Город! — произнесла мечтательно.
— Город, — хмыкнул Исаев, — Замуж выскочишь ещё недоучившись, потом академ возьмёшь и в декрет. По первости может и будешь утешать себя, что вот родишь, ребёнка в ясли, а по факту на тебя и ребёнка посыпятся болячки, потому что в городе для тебя воздух и вода не та. Здоровье надорвёшь и своё, и детское, мужик твой загуляет, пить пивко с друзьями ему будет интересней чем сопли вам подтирать. Они же городские совсем другие. Слабые. Потом развод и вернёшься ты на родную землю, — с горечью закончил Исаев.
— Да вам романы надо писать, такая бурная фантазия! — посоветовала ему и уже сама расхохоталась.
— Это не фантазия, это соседка ваша Курпатова, дояркой у меня работает. Первой красавицей у нас в школе была, да что там, по всему посёлку красивей не сыскать было. Коса до колена, зубы белые, глазищи как озёра. А итог?
А итог действительно был так себе. И ладно там с внешностью беда случилось, вот то, что у неё дочка с астмой промаялась в начальной школе, это я отлично помнила. Сама ей однажды трясущимися от страха ручонками в портфеле искала ингалятор, пока та в приступе задыхалась на моих глазах, а учительница где-то запропастилась.
— Так что ты не ерепенься, соглашайся замуж. Всем будешь обеспечена, а
