Читаем без скачивания Шоколадный паж - Анна Данилова

И Кайтанов понял, что Иуда прав. Деньги! Надо срочно перевести деньги…

Но, с другой стороны, какая-то особа собиралась рассказать ему что-то о Валентине. Кто эта женщина и что она может знать? Мысль отдать деньги Иуде и поручить ему внести залог за Валентину он отогнал прочь – в таком важном деле он должен действовать сам.

– Это хорошо, что ты пришел… Мы поступим следующим образом. Ты вместе со мной сейчас поедешь ко мне на работу, я возьму деньги, оттуда заедем в Сбербанк, внесем залог, а уж квитанцию ты отвезешь в милицию сам. Там уже все знают. Если получится, попытайся встретиться с ней и успокой ее, скажи, что вечером ее уже отпустят…

– А если ее отпустят раньше?

– Дело в том, что мне только что позвонили… Какая-то женщина пообещала мне рассказать что-то о Валентине, я так понял, речь пойдет об убийстве этого мерзавца.

Возможно, это свидетельница, которая хочет получить свои деньги… И я не могу упустить этот шанс. Так ты отвезешь квитанцию?

– Спрашиваете…

– Тогда поехали. – И Кайтанов решительно направился к своей машине. Он не мог объяснить себе, почему у него именно сейчас проявилось такое неприязненное чувство к этому Иуде. Его физически тошнило от всего его внешнего облика. Он вдруг представил себе, что это не тот красивый парень, а именно Иуда набрасывается на Валентину и тащит ее в подъезд. От такой картинки у него внутри что-то перевернулось, руки так прямо зачесались… Если закончится все благополучно – положу конец этим играм, к такой-то матери… Иуда.

Право слово, Иуда, такая мерзкая рожа. Он просто отвратителен. Надо будет поговорить с Валей…

Вера терпеть не могла, когда ее любовники в постели начинали откровенничать о своей интимной жизни со своими женами.

Ясное дело, что все эти рассказы имели одну цель – дать понять Вере, насколько она хороша в постели, нежна, гибка и понятлива. Не то что наши жены. Но Вера была брезглива, а потому всегда страдала, если клиент настойчиво требовал от нее позволить ему то, в чем ему отказывают дома.

При наличии страсти, по мнению Веры, секс хорош во всех его видах. Но когда приходится ее, эту страсть, играть, то ничего, кроме насилия, со стороны мужчины не ощущаешь. Да и тело отказывается расслабляться в полной мере, как того требует жесткий секс в чистом его виде. Поэтому, быть может. Вера перед тем, как встретить очередного любовника, выпивала пару рюмок коньяку. Вот и в тот день, когда она поговорила с Любой Гороховой, раздался все-таки звонок Александра Викторовича, который она ждала с самого утра. Он обещал прийти в течение часа. Это означало, что надо подготовиться к встрече и выпить не две рюмки, а все пять. Александр Викторович был одним из самых денежных клиентов, но и отрабатывать эти деньги Вере приходилось чуть ли не со слезами на глазах. Не сказать, чтобы этот маленький плотный мужчина с яйцеобразной головой на широких плечах и густой растительностью по всему телу был садистом, нет, но и удовлетворить его обычным способом было довольно трудно. Он постоянно придумывал и разыгрывал вместе с опьяневшей Верой какие-то «жанровые» сценки с применением медицинских инструментов, бытовой техники и обязательно фотоаппарата. Он снимал Веру на пленку, объясняя это своим сильным чувством к ней как к женщине, и, по его словам, выходило, что снимки с ее изображением он возил с собой в дальние и длительные командировки и что именно фотографии вдохновляли его в период воздержания на новые фантазии и любовные игры, которым они предавались по его возвращении. Иногда, немного протрезвев и понимая, что от нее требуют, Вера готова была убить этого липкого, вымазанного в каком-нибудь креме или масле извращенца.

Сколько раз, закрыв глаза и чувствуя, как он обращается с ее телом будто с неживым, она рисовала в своем воображении ванну, забрызганную кровью, – следы, оставшиеся после процесса расчленения его еще живого, наполненного кровью тела…

После его ухода она не могла смотреть даже на деньги, которые, как правило, находила внутри себя. И вот в такие моменты жалела, что его смерть осталась у нее лишь в мечтах и что через какое-то время он появится вновь, возьмет свой фотоаппарат…

Вера надела любимые Александром Викторовичем пурпурный атласный халат и красные шелковые домашние туфельки без задников с пуховыми помпонами, выпила коньяк и положила на стол рядом с легкой закуской и бутылками фотоаппарат. (В целях конспирации ее женатый клиент приходил к ней с пустыми руками, в его карманах были лишь деньги, чистая фотопленка да презервативы с носовым платком.) Вера могла пользоваться фотоаппаратом в его отсутствие, но она не любила фотографировать, да и ассоциации, вызванные одним видом аппарата, были мерзостные…

Александр Викторович пришел, когда Вера уже была настолько пьяна, что с ней можно было даже и не разговаривать, а сразу же вести в спальню и проделывать с ней все то, о чем он так мечтал, пока ее не видел. Один вид ее апатичного розового лица, раскрытой груди, пурпурных складок халата, полы которого распахивались при малейшем движении ее бедер, и так возбуждавшего его черного кожаного футляра с фотоаппаратом подействовал на него настолько, что он забыл поздороваться и сразу же принялся раздеваться. Бормоча какие-то нежности вперемежку с грубыми словами, к которым Вера уже давно привыкла и перестала на них обращать внимание, Александр Викторович, оставшись в одних черных носках и толстой золотой цепочке, болтавшейся на его короткой сильной шее, легкими толчками вогнал Веру в спальню и опрокинул на кровать. Затем, вернувшись в гостиную, взял фотоаппарат и дрожащими от возбуждения руками принялся заправлять в него принесенную им новую фотопленку…

Когда Вера пришла в себя, она была в квартире одна. Сильная боль в паху дала о себе знать сразу же после того, как она попробовала пошевелиться. Кроме того, раскалывалась голова. Она знала, где деньги, но не могла сделать ни одного движения, чтобы достать их. Стиснув зубы, она заскулила, поджав под себя ноги и жалея свое бедное истерзанное тело. На постели она заметила легкие кровяные следы и поняла, что ее клиент снова пользовался какими-то предметами, вводя их внутрь ее тела и доставляя себе при этом скотское удовольствие. Она знала, что это не страшные раны, что через несколько дней она опять будет в форме и сможет «работать», но чувство жалости к себе и ненависти к мужчинам вообще настолько переполняло ее в ту минуту, что она поняла, что уже никогда, никогда не сможет быть ничьей женой, что в каждом мужчине она будет видеть лишь грязное и грубое животное, скотину…

Она все-таки достала деньги и надолго залегла в ванну, полную горячей воды.

А еще говорят, что деньги не пахнут, думала она, размазывая по лицу слезы и остатки косметики. Случайно повернувшись к зеркалу, занимавшему всю стену вдоль ванны, она закричала, испугавшись своего отражения…

Через два часа она поняла, что не может находиться в квартире, где каждый предмет напоминает ей все мыслимые и немыслимые унижения, которым она подвергалась в этих стенах. А потому, вспомнив о Любе Гороховой, решила позвонить ей, а если не застанет дома, то навестить ее прямо на рабочем месте – в квартире Николаиди. Наверняка этот холеный барчук, привыкший к тому, чтобы его обхаживала безропотная и почти бессловесная Люба, приказал ей остаться прислуживать и за столом, подавая блюда и убирая вонючие окурки за его друзьями. Тем лучше, у Веры появится возможность не только взглянуть на подвыпивших друзей Николаиди, но и познакомиться с одним из них с тем, чтобы в этот же вечер, не откладывая надолго, претворить в жизнь свою жгучую мечту каким-нибудь каверзным способом отказать мужчине, унизить его, втоптать в грязь, уничтожить, отомстить за свое оскверненное тело… Именно сейчас, когда она набирала номер Любиного телефона, ее желание мстить, и мстить жестоко за всю свою пропащую жизнь (а именно мужчин она считала главными виновниками вселенской несправедливости, поставившей слабых женщин на панель и превратившей их в орудие для удовлетворения мужских половых инстинктов) было, как никогда, огромно и требовало выхода. Квартирная хозяйка сказала, что Любы нет, что она у Миши, работает. Вера понимала, что звонить Мише глупо; ну, пригласит он Любу к телефону, а та скажет, что никак не сможет пойти с Верой в кино. И что тогда останется делать Вере, как не шляться по улицам в поисках объекта для удовлетворения уже своих мстительных инстинктов? Разве что зацепить какого-нибудь субчика и, содрав с него ужин в ресторане, бросить его, предварительно отхлестав по щекам и словесно смешав с грязью… От этих мыслей Вере стало еще гаже на душе. Она не хотела уже ничего такого… Однако ноги сами привели ее к Мишиному дому. Она поднялась и позвонила. Было часов девять вечера, вечеринка должна была быть в самом разгаре, но музыки она почему-то из-за дверей не слышала. Должно быть, играют в карты, подумала она и позвонила.