Читаем без скачивания Шоколадный паж - Анна Данилова

Затем все наконец стихло.

Дождавшись, когда лифт опустится до первого этажа, Вера с фотоаппаратом подбежала к окну и приготовилась снимать, но была разочарована – ветви деревьев скрыли от нее вышедших из подъезда людей, и она успела лишь увидеть отъезжавшую черную иномарку. Машина так быстро выехала со двора, что снимать ее было бессмысленно – номера все равно не было видно. Зато Вера вдруг поняла, что в квартире Николаиди этой ночью случилось что-то нехорошее, страшное и что эти мужики, которые сейчас орали за дверями, наверняка те самые, что приходили к Мише на мальчишник. Это они ели приготовленный Любой форшмак, сациви, хлестали водку и пиво, а потом…

А вот что было потом – можно было только догадываться. И Вера бы никогда не обратила внимания на исчезновение Любы Гороховой, если бы не знала ее достаточно хорошо. Вот если бы, к примеру, на ее месте оказалась Вера, то есть исчезла бы на какое-то время и не давала о себе знать, то Люба так бы не переполошилась. Она знала, что Вера ведет такой образ жизни, при котором возможно все, а уж тем более длительные отлучки из дома. Вера, как и любая другая незамужняя женщина, могла запросто поселиться на недельку-другую на даче у своего любовника или, никому ни о чем не докладывая, улететь в Сочи, к примеру… Но это Вера. Что же касается Любы, то она жила на виду, и практически о каждом ее шаге знали либо Вера, либо Елена Андреевна. У Любы было мало маршрутов, и все они могли быть просчитаны наперед: Николаиди, рынок, магазины, аптека, поликлиника… И еще – ключи. На связке – Вера уже дважды видела ее на полочке в квартире Николаиди – были все жизненно важные для Любиной жизни ключи: общий – от квартиры Елены Андреевны; свой, личный – от комнаты, которую она там снимала; от почтового ящика – только она им и пользовалась (Елена Андреевна покупала газеты в киоске и ни от кого не ждала писем в отличие от романтичной Любы, мечтавшей о любовных и адресованных ей письмах); от квартиры Миши Николаиди – несколько штук (Люба рассказывала, что Миша очень боится квартирных воров); от его почтового ящика, который ломился от газет и деловых писем… Она не могла уйти, оставив эти ключи у Миши. И если бы ушла, то уже сто раз успела бы вернуться…

Вера вышла на улицу и вновь позвонила.

На этот раз Мише. Но трубку никто не взял.

Это означало, что либо Миша дома и не желает брать трубку, либо он уехал со своими друзьями на черной иномарке. И еще – там нет Любы. А если она и есть, то по каким-то неизвестным причинам не может подойти к телефону. По каким причинам? И вообще где она?

Вера вернулась в утопающую в теплой и душной тени зеленую арфу из ивовых веток, села на скамейку и приняла решение ждать появления Любы или Николаиди до победного конца.

Она и сама не ожидала от себя такого упорства. Кроме того, ее одолевало здоровое любопытство. Чтобы не возникало чувство того, что она попусту тратит время, Вера иногда заходила в телефонную будку и звонила – то Елене Андреевне, то Николаиди. Любы не было.

Вечером Вера поняла, что устала и проголодалась. Когда какой-то мальчишка вышел во двор с ломтем ржаного хлеба (в детстве мама и Вере давала с собой точно такой же вызывающе-дразнящий бутерброд, политый подсолнечным маслом и посыпанный солью), Вера поняла, что близка к голодному обмороку… Оглядев пустынный, если не считать трех ребят лет по двенадцать-тринадцать, облепивших сломанную, выкрашенную желтой краской карусель, двор. Вера мелкими перебежками бросилась за угол дома, в ларек, где купила коробку с бисквитным рулетом и банку колы.

Вернувшись в свое укрытие, она, не сводя с темных окон Николаиди глаз, съела весь рулет и выпила колу. Но проходили часы, наступила ночь – и никаких изменений. Вера уснула. Проснулась от холода. И вдруг, к своему ужасу, увидела, что окна в Мишиной квартире освещены. Он дома. Или она?

Кто? Вера бросилась к телефонной будке, позвонила Мише, Елене Андреевне – результат тот же. С той лишь разницей, что на этот раз она точно знала – Миша не хочет брать трубку. Вера взглянула на часы – два ночи. Вот это да! Ее внезапно охватило новое для нее чувство – злость на исчезнувшую Любу. Люба… Она, возможно, ушла от Николаиди вчера с одним из Мишиных дружков, влюбившись, скажем, в него. Или наоборот – он в нее. Любовное чувство могло ослепить Любу настолько, что она забыла про ключи, оставленные у Миши… И из-за этой рыжей потаскухи Вера сейчас мерзнет, рискуя схватить воспаление легких… Вера вышла из телефонной будки и собралась было уже покинуть двор, как услышала шум работающего лифта. В такой час?

Она отбежала от дома и задрала голову вверх – в Мишиной квартире оставалось освещенным только одно из трех окон.

И тут в подъезде послышались небольшой шум, приглушенные голоса… Вера с бьющимся сердцем спряталась за дерево, то самое дерево, чья пышная крона помешала ей днем увидеть пассажиров большой черной машины, и замерла. Колени ее подкосились, когда она увидела двух мужчин в черных, с прорезями для глаз, шапках, надвинутых по самое горло (одним из них был сам Миша, она узнала его по фигуре), выносивших из подъезда нечто продолговатое и тяжелое, завернутое в белую простыню.

Это был человек. Это могла быть Люба. Это и была Люба. Неживая Люба. Вера это прочувствовала до болезненного спазма в затылке, до тошноты…

Вера непослушными руками достала фотоаппарат и принялась щелкать один кадр за другим. Откуда-то из кустов выехала, мягко урча мотором, та самая черная иномарка, из которой вышло еще трое в таких же черных трикотажных шапках с прорезями. Они принялись открывать багажник и помогать укладывать туда белый кокон. Затем все сели в машину (номер был нарочно заляпан грязью) и уехали.

А Вера все щелкала и щелкала, не в силах остановиться. Зубы ее клацали от страха, а все тело словно превратилось в гигантскую сосульку. Так холодно бывает лишь зимой, когда на улице градусов десять мороза…

Теперь только бы фотоаппарат не подвел…

Остановившись перед дверью, ведущей в свою квартиру, Валентина вдруг вспомнила о ключах. У нее не было ключей. В большом пакете, который ей передал Кайтанов с теплой одеждой и продуктами, их не было.

– Иуда, где ключи?

– А разве у тебя их нет?

Она разозлилась на него так, словно это он был виноват в том, что случилось с ней и с Кайтановым. И едва сдерживала себя, чтобы не нагрубить ему, не оскорбить.

– Что будем делать? – Она в порыве отчаяния навалилась, почти легла на дверь, нажав на ее гладкую и холодную, желтого металла ручку, и вдруг почувствовала, что падает, скользит… Иуда едва успел подхватить ее. Дверь распахнулась, и они оба ввалились туда. – Иуда! Двери не заперты! – Слезы душили ее. Это означает лишь одно: он не успел их запереть… Он может лежать сейчас где-нибудь с простреленной головой… Убийцы не заперли за собой двери…

Господи, помоги мне…

Она бросилась в глубь квартиры и, быстро обойдя ее на подкашивающихся ногах, поняла, что ни живого, ни мертвого Кайтанова здесь нет.

– Валя, да успокойся ты… Он мог оставить двери открытыми, чтобы мы могли войти сюда. Понимаешь, все разом навалилось на него, и он просто не сообразил сначала отдать мне ключи, а потом, уже когда вспомнил про них, вернулся или послал кого-нибудь из своих людей, чтобы они открыли двери. Другое ничего в голову не лезет…

– Так. Надо успокоиться. Иуда, я сейчас начну собираться, а ты иди за своей машиной, как договаривались. Я уложусь минут в сорок, максимум в час. Как ты думаешь, мне грозит что-нибудь за это время? Сюда может кто-нибудь нагрянуть? Мне есть чего опасаться?

– Дело в том, что те, кто сейчас ищут твоего мужа, уверены, что ты в милиции…

Еще никто, кроме следователя и прокурора, естественно, не знает о том, что ты на свободе.

– Но у тех людей, что охотятся за Левой, могут быть связи в прокуратуре…

И они, узнав, что я сейчас, скорее всего, нахожусь дома, могут приехать сюда…

Тут взгляд ее упал на телефон, она схватила трубку.

– Слава богу, работает. Вот что, Иуда, беги за машиной, а я хорошенько запрусь и никого не впущу. Когда вернешься, позвонишь пять раз, и я буду знать, что это ты.

Иуда ушел, а Валентина без сил рухнула в кресло. Мысли ее разбегались, как мыши от вспыхнувшего света в темной кладовке.

Они ускользали, растворялись в надвигавшемся на нее страхе перед неизвестностью.

А еще она боялась потерять Кайтанова.

Смертельно боялась. Вот уж тогда ей точно незачем будет жить.

Настойчивый приторный запах преследовал ее вот уже несколько минут, что она находилась в квартире. Немного придя в себя после ухода Иуды, Валентина поняла, что так могут пахнуть лишь духи. Хорошие женские духи, с ароматом которых она еще не была знакома. Первая мысль – это новые духи, которые ей купил Кайтанов. Вторая мысль – он разбил эти духи случайно…