Читаем без скачивания Серое небо асфальта - Альберт Родионов

Потому-то и вспоминается служба в рядах, что не было там скучно! Как ни хотелось домой… до горячечного состояния, а дембельнувшись, попьянствовав недельку, кто-то больше… приходило сознание, что двухлетняя, беззаботная пора жизни ушла! А беззаботность — почти праздник… и он — скончался!

Пришла пора поскучать за кульманом, у станка, кабинетным столом, учебниками, справочником по геологии, музыкальным инструментом, воровской фомкой, и так далее, далее, далее… — Он рассмеялся, ведь давно понял, и так, просто, плюсовал и добавлял скуку, зная, что она отступит на справочнике по геологии, вернее на нём начнётся увлечение, творчество, достижение, то — где уже работали собственные мозги, избегая стандарта.

— Но тогда какого чёрта я здесь лежу и рассуждаю? — Дима усмехнулся, не лицом… — носом, сморщив оный гармошкой, словно дембельский сапог, и пошкрябал заросший щетиной подбородок. — Бессмысленно всё, вот потому и лежу! Что творчество, что станок токарный, да хоть и деньгопечатный… всё бессмысленно и нздря, потому как вся эта мышиная возня порабощает хуже армии, семьи, денег! Фигня какая-то вокруг: человек просто не желает быть свободен, он жаждет рабства, он раб! — Дима подумал: — А не стоило бы записать, перечислить: почему, в чём, как, из-за чего человек — раб и хочет таковым жить?

Может, и стоило, но было лень, вообще было глупо что-либо делать, так как действие нарушало всю его свободорыщущую, но возлежащую на кровати, доктрину.

— Птицей, только птицей могу быть, жить и слыть! Никаких писанин, графоманских потреб, долой зависимость, пусть даже творческую. Творцов развелось, как богов у Гесиода в "Теогонии", хотя Платон и вещал:

"…Однако правы ли мы, говоря об одном небе, или вернее было бы говорить о многих, пожалуй, даже неисчислимо многих? Нет, оно одно, коль скоро оно создано в соответствии с первообразом. Ведь то, что объемлет все умопостигаемые живые существа, не допускает рядом с собою иного; в противном случае потребовалось бы еще одно существо, которое охватывало бы эти два и частями которого бы они оказались, и уже не их, но его, их вместившего, вернее было бы считать образцом для космоса. Итак, дабы произведение было подобно всесовершенному живому существу в его единственности, творящий не сотворил ни двух, ни бесчисленного множества космосов, лишь одно это единородное небо, возникши, пребывает и будет пребывать."

— Откуда я и это знаю? — ужаснулся Димка и со страхом устремил наклонный взгляд под комод, в тёмную пыль и хранящуюся меж двух кусочков картона мудрость. — Но ведь там про буддизм! При чём тут Гесиод, Платон? Демиург, ты где? Опять подкрался?

Тишина промолчала, как и должно, и Демиург тоже.

— Ну что ж и не надо, не очень-то хотелось мозги напрягать, вот возьму детектив, всем вам назло и буду читать! — рассердился он непонятно на кого, может на Демиурга; нет, он слишком мал для этого; на его бога — создателя — Платона!

— У Платонище, Сократово порождение и иже присные с ними! Вы, будоражащие души, мысли, сны, деяния, — позитив ли, негатив для человека? — он вторично вспомнил о каком-то Гесиоде, которого никогда не читал и слыхом о нём не слыхивал, а тут, словно увидел греческие буквы, хоть щупай, и даже понимал смысл сказанного, (ксеноглоссия какая-то) предельно довольный такой мудростью древних:

"…Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,

Горя не зная, не зная трудов. И печальная старость

К ним приближаться не смела. Всегда одинаково сильны

Были их руки и ноги. В пирах они жизнь проводили.

А умирали, как будто объятые сном. Недостаток

Был им ни в чем неизвестен. Большой урожай и обильный

Сами давали собой хлебодарные земли".

Это действительно звучало мудро!

— Вот ориентир! Вот к чему стремиться! — качал головой Димка и, под впечатлением сказанного, тянул уголки рта вниз…

Но стоило ему воочию пощупать главу "О труде…", как мудрость Гесиода заговорила уже не мудро, совсем… даже как-то глупо, словно наши жёны или правительство:

"…Вечным законом бессмертных положено людям работать."

— Ни хрена себе положили, — присвистнул Дима, — просто-таки "навалили", хотя… чему я удивляюсь? Али не привык?! Правильно я говорил этому дылде Федьке: Иди в армию, там всё ясно: солдат спит — служба идёт! Офицер — тоже самое: заснул — проснулся — генерал… ну, или полковник, как минимум! А то… "Законом бессмертных…" Их законом — бессмертным не станешь, наоборот, ускорят… так сказать! Нет, выбор сделан правильно, "я хочу быть птичкой, порхающей у вашей шляпки…" — сказал кто-то умный, по крайней мере, беспечный, а беспечный — значит добрый, значит человек! Хочу быть птичкой! — прошептал Дима и умчался на крыльях желаний в дальние дали…

ГЛАВА 9

Нет, он служил шофёром, а не лётчиком! Какие на хрен птички? птичками стали, разлетающиеся в разные стороны из машины замкомучвзвода автороты, солдатики, когда она летела, переворачиваясь, в кювет.

Один всё же улетел! Улетела душа его невинная в небеса или куда подальше — в дебри Демиурговы, в постоянное временное пользование Единого, что бы слиться с ним воедино! Классно звучит, трансцендентно до опупения: "в постоянное временное пользование…" супер!

Суд почему-то сделали показательным — в клубе — для всей части, может, воспитывая на будущее, когда обзаведутся собственными авто. Димка смотрел на рыдающего в рукав гимнастёрки, бывшего своего командира, так усердно старавшегося его уничтожить год назад, и искал в себе чувство удовлетворения… Именно это чувство было сейчас недостижимо; его всегда убеждали слёзы, может потому, что родился и вырос не в Москве. Погиб человек… наказан виновный! а что толку? Виновный, сев за баранку автомобиля сделанного на заводе имени Лихачёва, просто хотел соответствовать… и лихачил, как намекали; и следующий лихач вряд ли вспомнит о жертвах, разгоняя свой авто… насколько позволят параметры. Лихач вспомнит о карме, когда будет поздно, если конечно позволят параметры его мозга.

Димка вздохнул и простил бывшего "замка", глядя в его ссутулившуюся спину и соединённые в кулаки, руки за ней. Спина удалялась от него навсегда, исчезнув за занавесом на сцене, не обещая вернуться — на бис…

— И не надо возвращаться, повторяться, — он покосился на крайнее сидение первого ряда…

Женщина тихо плакала, прижимая платочек к красным кроличьим глазам и морковному носу.

Её тоже было жалко до слёз и насморка, гораздо больше, чем бывшего "замка" и Димка понял, что потеря ребёнка страшнее собственной смерти и что, мать погибшего ему жальче всех. Он шмыгнул носом, и прозвучала команда: "на выход".

Взводный, словно застоявшийся аргамак, косил на него жгучим азербайджанским глазом… видимо, не мог простить своего поражения. Димка не хотел думать об этом сейчас, но глаз неотступно следовал за ним в поиске промаха…

— Следуй, если не лень, — подумал Димка и согнул презрительно губы.

Командир взвода — лейтенант Гаджиев — принял взвод месяц назад, а два… назад… офицерские погоны. Он был ещё салага, но уже командир. Классный гимнаст, на турнике показывал таки фишки, что никто не мог их повторить; они подружились, почти, он и "старики"… так им показалось. Но это был ход!

Когда Димка услышал свою фамилию в списках наряда на кухню, он опешил… опешил, стоя на месте, представьте себе — насколько! Стариков на кухню не посылали, это было нарушением устоев, унижением, пренебрежением и вообще…

— Спасибо, хоть отдохну, отосплюсь… — резиново протянул он, с усилием улыбаясь.

— Не отоспишься, я буду проверять! — жёстко промолвил взводный, выйдя на тропу войны с неуставными отношениями.

— Посмотрим… — вызывающе медленно ответил Димка, глядя мимо командира.

* * *

Наевшись мослов (мяса) и выпив двести грамм водочки с поварами, раздав ц/у салагам, постелив несколько бушлатов на нержавеющей полке, за стройной шеренгой кастрюль и чайников, он решил немного вздремнуть.

Когда, по заслуженной просьбе Дмитрия, сынок бога Гипноса включил плёнку с видеокадрами, а тот стал тихонько подшивать к ним солдатскую речёвку, типа:

— Пусть приснится дом родной,

Баба с пышною мандой,

Бочка пива, водки таз,

И Устинова "Приказ…", -

кто-то настойчиво потянул его за рукав…

— Дима, вылезай, проверка… там взводный, с дежурным по части…

— А?.. что?.. понял! — Димка, прогнав крылатого Мэрфи, кряхтя, вылез из-за алюминиевого забора, сел на табурет, подвинул ближе полный бак уже чищенной картошки, ведро с очистками, взял в руку нож, в другую картофелину и стал вырезать глазки…

— Ну вот, видишь, работает… а ты говорил… — майор приветливо похлопал Димку по плечу. — Поехали Дмитрий, служба не ждёт! — он повернулся к взводному… — Ты чего поставил его в наряд… больше некого что ли?