Жалкие двадцать пять тысяч в год. Интересно, как она сможет на них прожить? Время от времени Джейн приглашала к себе очередного хахаля, но от одиночества это избавляло не больше, чем пачка денег в кармане. Она никогда бы не подумала, что будет скучать по Эмме, тем не менее ее представление о материнстве претерпело изменение.
Она родила. Меняла отвратительные пеленки. Тратила заработанные деньги на одежду и еду. А теперь маленькая дрянь, вероятно, даже не вспоминает о ее существовании. Она наймет на деньги Брайана лучшего адвоката. Это справедливо. Любой суд постановит, что ребенок должен быть с матерью. Она вернет Эмму. Или, что куда лучше, получит вдвое больше денег.
Она еще попортит им кровь. Брайан с его новой женой никогда ее не забудут. Никто ее не забудет: ни вонючая пресса, ни глупая публика, ни ее маленькая дрянь.
С этой приятной мыслью Джейн взяла пакетик метедрина, готовясь отправиться в полет.
Глава 6
У Эммы больше не было сил ждать. За окном шел отвратительный дождь со снегом, но она все-таки прижималась лицом к стеклу, пытаясь что-нибудь разглядеть. Они скоро приедут. Так сказал Джонно. Эмма не стала допытываться, что значит «скоро». Джонно только бы засмеялся в ответ. Когда у нее замерз нос, девочка отошла от окна. Папа скоро вернется домой вместе с Бев и новым малышом. Братика зовут Даррен. Произнеся шепотом это имя, Эмма улыбнулась.
Появление брата явилось для нее самым величайшим событием в жизни. Он будет ее собственным, будет нуждаться в ее помощи и заботе. Эмма долго упражнялась на своих многочисленных куклах.
Она знала, что нужно осторожно поддерживать им головку, иначе она оторвется. Иногда младенцы просыпаются по ночам и плачут от голода. Эмма решила, что не будет обижаться на это. Потрогав свою грудь, она подумала, найдет ли там Даррен молоко.
Ей не разрешили съездить в больницу, и девочка так расстроилась, что впервые после переезда в этот новый дом спряталась в шкафу. Она продолжала сердиться, хотя взрослым обычно нет дела до того, сердятся дети или нет.
Устав стоять, Эмма села на подоконник, гладила Чарли и ждала.
Чтобы отвлечься, она стала вспоминать увиденное в Америке. В Сент-Луисе была серебряная арка, в Чикаго — озеро, которое показалось ей бескрайним, как океан. И Голливуд. Ей понравилась громадная белая надпись, Эмма даже попыталась воспроизвести буквы.
Папа играл там в огромном открытом театре. Он называется чашей. Девочке было приятно слышать крики и аплодисменты зрителей.
В Голливуде Эмма отпраздновала свой третий день рождения. Пришли гости, и все ели белый торт с маленькими серебряными колокольчиками сверху.
Почти каждый день они летали на самолете. Это пугало Эмму, но она научилась бороться с тошнотой. Вместе с ними было всегда много людей, папа называл их группой сопровождения в дороге. Очень глупо, так как они путешествовали по воздуху, а не по дороге.
Больше всего Эмме нравились гостиницы. Она любила каждое утро смотреть из окна на новые места и новых людей.
Можно будет взять с собой и Даррена. Его все полюбят. А еще Эмма подумала о Рождестве. Она впервые повесила над камином чулок со своим именем. Под наряженной елкой лежала куча подарков. Днем все играли в «змеи и лестницы». Даже Стиви. Он притворился, что жульничает, и очень рассмешил Эмму, а затем прокатил ее на себе по всему дому.
Папа разрезал огромного рождественского гуся, от еды Эмму начало клонить в сон, и, свернувшись калачиком, она слушала музыку. Это был лучший день в ее жизни. Услышав шум автомобиля, девочка опять прижалась лицом к стеклу, потом, радостно вскрикнув, соскочила с подоконника:
— Джонно! Джонно! Они уже здесь.
— Обожди-ка. — Тот оторвался от листа, на котором записывал обрывки стихов, приходивших ему в голову, и поймал Эмму на бегу. — Кто здесь?
— Мой папа, Бев и мой ребенок.
— Твой ребенок, вот как? — Ущипнув ее за нос, Джонно обратился к Стиви, подбирающему аккорды на пианино: — Ну что, идем встречать младшего Макавоя?
— Сейчас иду.
— Я тоже, — сказал Пи Эм, поднимаясь с пола. — Интересно, удалось ли им выбраться из роддома целыми и невредимыми?
— Да сам Джеймс Бонд покажется жалким дилетантом по сравнению с Питом. Их вроде как ждут два лимузина, двадцать здоровенных телохранителей, а они сбегают в грузовичке, развозящем цветы, — засмеялся Джонно, увлекая за собой Эмму. — Слава делает нас бедняками, девочка, вот так.
Эмме не было никакого дела до славы, ей хотелось увидеть братика. Едва открылась входная дверь, она, выдернув свою руку из руки Джонно, бросилась в прихожую.
— Дайте мне посмотреть на него, — потребовала она. Брайан откинул край одеяла. Это была не кукла. Хотя малыш спал, Эмма различила легкое подрагивание темных ресниц. Ротик маленький и влажный, кожа тонкая и нежная. На голове был голубой чепчик, но отец сказал, что волосы у братика темные, как у Бев. Эмма осторожно прикоснулась к маленькой ручке, стиснутой в кулачок. Любовь пронзила ее словно ток.
— И что ты думаешь? — спросил Брайан.
— Даррен, — тихо произнесла она, — самый прекрасный малыш на свете.
— И у него славная мордашка Макавоя, — пробормотал растроганный Джонно. — Отлично сработано, Бев.
— Спасибо.
Она была рада, что все закончилось. Никакие книги не смогли подготовить ее к невыносимой боли родов. Бев гордилась, что произвела сына естественным путем, хотя последние несколько часов оказались просто ужасными. Теперь ей хотелось только сидеть дома и быть матерью.
— Врач сказал, что Бев первые дни должна поменьше быть на ногах, — начал Брайан. — Может, тебе пора отдохнуть?
— Снова лечь в постель? Ни за что.
— Тогда заходи к нам, а дядя Джонно приготовит тебе чего-нибудь вкусненького.
— Замечательно.
— Я поднимусь наверх и уложу ребенка. — Увидев, как Пи Эм отшатнулся, Брайан насмешливо произнес: — Старик, он не кусается. У него же зубов нет.
— Только не проси меня какое-то время прикасаться к нему, — ухмыльнулся в ответ Пи Эм.
— Развлеки Бев, ей действительно пришлось тяжело.
— С этим я справлюсь.
Пи Эм удалился в сторону гостиной.
— Мы уложим младенца спать, — объявила Эмма, не выпускавшая край одеяла. — Я могу показать, как это делать.
В детской с белыми воздушными шторами и бледно-голубыми стенами, расписанными радугами, малыша ждала кроватка, украшенная белоснежными ирландскими кружевами и атласными лентами. В углу стояла под охраной шестифутового медведя старомодная коляска, у окна — древняя качалка.
Когда с Даррена сняли чепчик, Эмма нежно погладила его черные волосики.
— Он скоро проснется?
— Не знаю. У меня сложилось впечатление, что маленькие дети совершенно непредсказуемы. — Брайан склонился к дочери: — Мы должны обращаться с ним осторожно, Эмма. Видишь, какой он беспомощный.
— Я не допущу, чтобы с ним что-то случилось. Никогда.
Девочка не могла решить, нравится ей мисс Уоллингсфорд или нет. У молодой няни были красивые рыжие волосы, милые серые глаза, но она редко позволяла Эмме трогать маленького Даррена. Однако Бев из десятков претенденток выбрала именно ее и осталась довольна. Элис Уоллингсфорд было двадцать пять лет, она происходила из хорошей семьи, имела превосходные рекомендации и обладала приятными манерами.
Первые месяцы Бев чувствовала себя такой уставшей и печальной, что услуги Элис оказались просто неоценимыми. К тому же с няней можно обсудить режущиеся зубки, кормление грудью и диету, поскольку Бев преисполнилась решимости вернуть свою стройную фигуру.
Брайан постоянно уединялся с Джонно, сочинял песни или вместе с Питом договаривался о записи в студии, и Бев в одиночку занималась устройством дома.
Она слушала разговоры мужа о войне в Азии и расовых беспорядках в Америке, но ее больше интересовала погода, чтобы можно было вывезти Даррена на прогулку. Она научилась печь хлеб, пробовала вязать, а Брайан сочинял песни, выступал против войны и фанатизма.
