— Идем, парень, — сказал Джонно, поднимая его на ноги. — Тебя ждет постель.
— И приезд Бев. Мы встретимся в Нью-Йорке. — Джонно взглянул на сплетенные тела, а Брайан со смехом обхватил его за шею. — Едем в Нью-Йорк, Джонно. В Нью-чертов-Йорк. Потому что мы — лучшие.
— Классно, да? — Крякнув, Джонно бросил его на кровать. — Проспись, Брай. Завтра нам предстоит опять проходить через всю эту чертовщину.
— Надо разбудить Пита, — бормотал Брайан, пока Джонно стаскивал с него ботинки. — Паспорт для Эммы. Билеты. Я должен сделать так, чтобы у нее все было хорошо.
— Сделаешь.
Покачиваясь, Джонно изучил недавно купленные швейцарские часы. Он знал, что Пит не очень обрадуется, когда его разбудят, но тем не менее отправился на подвиг.
Глава 4
Первый в своей жизни перелет Эмма совершила первым классом. Но малышку всю дорогу тошнило, и ее не интересовали ни красивые облака за иллюминатором, ни книжки с яркими картинками. Она едва замечала беспомощные рукопожатия Бев и почти не воспринимала ласковый голос стюардессы.
Не радовали ее ни новая ярко-красная юбочка и пестрая блузка, ни обещание подняться на самый верх небоскреба Эмпайр-стейт-билдинг. Не радовало Эмму даже то, что она летела к отцу.
Когда самолет приземлился в аэропорту Кеннеди, девочка уже совсем ослабла и не могла стоять. Измученная Бев несла ее на руках. Пройдя таможенный контроль и увидев Пита, она чуть не заплакала.
Тот посмотрел сначала на ребенка с белым как мел лицом, затем на близкую к истерике женщину и спросил:
— Долетели плохо?
— О нет, все прошло великолепно, — к его и своему удивлению, вдруг засмеялась Бев. — А где Брайан?
— Он хотел приехать, но я запретил. Ребята даже не могут открыть форточку и глотнуть свежего воздуха. Тут же начинается массовая истерия.
— И ты это обожаешь.
— Хотя я оптимист, но такого не ожидал, — ухмыльнулся Пит, ведя ее к выходу. — Брайан станет очень богатым человеком, Бев. Мы все станем богатыми.
— Для Брая деньги не главное.
— Но и отказываться от денег, когда они на него польются, он тоже не станет. Идем, нас ждет машина.
— А как же багаж?
— Его доставят в гостиницу, — сказал Пит. — В журналах полно и твоих фотографий.
На улице их ждал большой, как корабль, белый «Мерседес». Заметив недоуменный взгляд Бев, Пит снова ухмыльнулся:
— Пока ты замужем за королем, дорогая, можешь хотя бы кататься с шиком.
Откинувшись на сиденье и закурив сигарету, Бев с надеждой думала, что она чувствует себя такой чужой и опустошенной только из-за ужасного полета. Эмма, севшая между ней и Питом, мирно проспала всю дорогу.
Менеджер не стал задерживаться в вестибюле гостиницы «Уолдорф» и сразу повел их к лифту. Он еще не понял, радоваться ему или огорчаться, что на них пока не обратили внимания. Фанаты в аэропорту и перед отелем, конечно, создали бы неудобства, но зато могла бы появиться очередная статья в газете. А это увеличивает спрос на пластинки.
— Я снял вам люкс с двумя спальнями.
Дополнительные расходы беспокоили Пита, но, с другой стороны, присутствие жены сделает Брайана более покладистым и вдохновит на творчество. К тому же совсем неплохо, если пресса узнает, что Брайан ездит в турне вместе с семьей. Раз ему не удалось раскрутить музыканта как одинокого сексуального мужчину, он раскрутит его как любящего супруга и отца. Лишь бы сработало.
— Мы все живем на одном этаже, — сказал Пит. — И правила безопасности очень строгие. В Вашингтоне двум девчонкам удалось пробраться в номер Стиви в тележке горничной.
— Забавно.
Пит только пожал плечами. К счастью, гитарист оказался не слишком пьяным и резонно рассудил, что две шестнадцатилетние девочки равны одной тридцатидвухлетней женщине. Стиви предпочел одну взрослую.
— Сегодня у ребят намечено интервью, а завтра шоу Салливана.
— Брайан не сказал, куда мы отправимся дальше.
— В Филадельфию. Затем Детройт, Чикаго, Сент-Луис…
— Не утруждай себя.
Какая разница, куда они едут. Не имеет значения, что она безумно устала, а руки ноют от тяжести спящей Эммы. Главное — она здесь, она почти ощущает присутствие Брайана.
— Вот и хорошо, — сказал Пит, доставая ключ. — До начала интервью остается пара часов. Для какого-то нового журнала, первый номер выйдет осенью. «Роллинг стоунз».
Бев взяла ключ, радуясь тому, что у менеджера хватило такта не мешать им с Брайаном.
— Спасибо, Пит. Я позабочусь, чтобы он был готов к интервью.
Едва Бев открыла дверь, из спальни выбежал Брайан и схватил их с Эммой в объятия.
— Хвала господу, — бормотал он, осыпая поцелуями лицо жены. Потом взял у нее сонную Эмму. — Что с ней?
— Теперь уже ничего. Но в самолете ей было плохо. Думаю, когда она поспит, все образуется.
— Хорошо, стой на месте.
Он отнес Эмму во вторую спальню. Та зашевелилась, только когда он укрывал ее одеялом.
— Пап?
— Да, поспи немного. Все в порядке. Успокоенная его голосом, Эмма снова заснула.
Оставив дверь открытой, Брайан остановился на пороге и глядел на жену, бледную от усталости, с темными кругами, отчего ее глаза казались огромными, почти черными. Его охватили чувства более сильные и глубокие, чем когда-либо прежде. Он молча поднял Бев на руки и отнес в кровать.
Он не мог вымолвить ни слова, хотя всегда был ими полон. Слова превращались в стихи, стихи в песни. И он еще будет переполнен потоками слов, рожденных этим, возможно, самым драгоценным часом, проведенным с Бев.
Радиоприемник у кровати был включен, телевизор, стоящий в ногах, тоже. Брайан всегда изгонял тишину музыкой, но, едва он прикоснулся к Бев, все звуки умерли.
Он раздевал ее медленно, разглядывая, впитывая в себя прекрасную гармонию ее тела. Шум улицы за окном позже станет нотами в басовом и скрипичном ключах. Тихим контрапунктом отзывались нежные стоны Бев. Он даже различал мелодию своих рук, скользящих по ее коже.
Тело Бев едва заметно изменилось. Он прикоснулся к округлившемуся животу, изумленный, пораженный, кроткий.
Глупо, но Брайан чувствовал себя солдатом, возвратившимся с войны, покрытым ранами и увешанным медалями. Хотя, возможно, не так уж и глупо. Он не мог взять Бев на арену, где сражался и побеждал. Она вынуждена лишь терпеливо ждать его. Брайан видел это обещание в ее глазах, ощущал в руках, нежно обнимавших его, в губах, приоткрывшихся ему навстречу. Чувство Бев, спокойное, менее эгоистичное, как бы уравновешивало его, Брайана, нетерпение и подчас неукротимое желание. С ней он чувствовал себя мужчиной, а не просто символом в этом мире, столь падком на кумиров.
Позже, когда утомленная любовью Бев задремала на скомканных простынях, Брайан сидел рядом, думая о том, что все, чего он когда-то желал, о чем мечтал, теперь лежит у его ног.
— Пит распорядился снять на пленку концерт в Атланте. Господи, это было настоящее безумство. Иногда за шумом почти не слышно, что поешь. Это похоже… не знаю… как будто стоишь на взлетной полосе, а кругом ревут самолеты. Но в море орущих есть люди, действительно поглощенные музыкой. Когда в свете прожекторов и сигаретном дыму вдруг замечаешь одно лицо, можно петь только для него. А потом Стиви начинает риффы, как в «Тайне», и опять зал впадает в безумство. Это похоже… Не знаю, на массовый секс, что ли.
— Жаль, меня там не было.
— Я так рад, что ты приехала, — засмеялся Брайан, сжимая ей щиколотку. — Это лето особенное, Бев. Нечто удивительное носится в воздухе, читается на лицах людей. И мы — часть этого. Мы уже не вернемся назад, Бев.
— В Лондон?
— Нет. — Его и позабавило, и огорчило столь буквальное восприятие. — Мы не вернемся к прежней жизни. Когда приходилось умолять, чтобы разрешили выступить в каком-нибудь пабе, и радоваться, если получишь взамен бесплатное пиво и чипсы. Господи, Бев, мы в Нью-Йорке, и скоро нас услышат миллионы. А это чего-то стоит. Мы чего-то стоим. Именно этого я только и хотел.
