Панси обхватила себя за плечи и, отойдя вглубь комнаты, машинально оперлась спиной о стол.
— Однажды я сделала глупость, предположив, что могу быть нужна тебе, — ровным голосом продолжила она, не глядя на Луну. — Что моя роль — понимать, что для тебя лучше. Я ошиблась. И сделала выводы. Все, что я могу сейчас — это стараться не переходить границы, когда вижу, как ты медленно убиваешь себя. Как ты растрачиваешься в угоду тем, кто даже не замечает тебя. Не видит, насколько ты… хрупкая… чтобы тащить все это…
Негромкий голос срывался, хотя внешне она оставалась спокойной, и Луне казалось, что она спит и видит кошмар — в котором Панси Паркинсон мертвым тоном говорит о чем-то… таком.
Говорит так, как будто действительно верит, что глупышка Лавгуд смогла бы представить себе — теперь — свою жизнь без нее. Отказаться от нее и вернуться обратно — туда, в пустоту одиночества, которое никто не сможет, даже если очень захочет, с тобой разделить. Где именно Луне положено быть сильной и мудрой — за себя и за этих мальчишек.
— Я не хрупкая, — упрямо прошептала она, подходя ближе к Панси.
Ладони легли на столешницу, по обе стороны от узких бедер девушки. Испытующий взгляд прямо в лицо. Давай, Паркинсон, ты же смелая. Ты не станешь от меня отворачиваться.
— Не смей, — тихо, но очень четко прошипела Панси.
Луна осеклась. От внезапно рванувшейся, как распрямившаяся тугая пружина, ярости слизеринки мгновенно заломило в висках, и меньше всего хотелось давить доступной эмпату силой — врываясь в чужие эмоции и поглощая, вычерпывая их.
Но и уходить, признав право Панси быть гордой и всеми покинутой, не хотелось еще больше.
— Я тебе не Грэйнджер, — добавила Паркинсон. — Жалостью довольствоваться не стану.
Луна неверяще выдохнула. Жалостью? Это что, Гермиона все так восприняла и запомнила — или Панси сама по ходу дела придумала?
— Ты умная женщина, Пэнс, — с усилием проговорила она. — Но в чужих переживаниях тебе, боюсь, не понять ни хрена. Не берись лучше, ладно?
Голова раскалывалась. Гнев, как мутное белоснежное облако, толчками пульсировал между ними, почти не рассеиваясь, застилая глаза.
— А тебе есть дело до того, что именно переживают те, кого ты мимоходом одарила вниманием? — зло уточнила Панси.
Черт, значит, все же — Гермиона…
— С ней я как-нибудь сама разберусь… — горько усмехнувшись, сказала Луна.
Рука дернулась вверх, пальцы машинально потерли мучительно ноющий лоб. Ладонь Панси тут же перехватила их, рывком привлекая девушку к себе.
— Тебе мало? — задохнулась она. — Знаешь, уж лучше на Малфое здесь тренируйся себя на своем месте чувствовать, или как ты это там называешь! А к Грэйнджер больше даже приближаться не смей. Никогда.
От злости у нее побелели губы. Луна поморщилась, отстраняясь, пытаясь выкрутить запястье, вытащить из жесткой хватки.
— Узнаю — убью, — с тихой яростью предупредила Панси.
— Меня? — устало улыбнулась в сторону Луна. — Меня нельзя, Пэнс — магов без Гарри оставишь. А ее тем более нельзя, она — человек. Не дури.
Паркинсон просто трясло — и, наверное, не будь Луне настолько плохо, она смогла бы задуматься, почему. Копнула чуть глубже, чем позволял бьющий по поверхности гнев слизеринки. Но то, что она понимала это сейчас, не меняло почти ничего.
— Да что ж ты за зверь такой, Лавгуд? — с беспомощной горечью выдохнула Панси. — Есть у твоей жалости пределы, вообще?..
Луна, отчаявшись выдернуть руку, сдалась и теперь просто устало стояла рядом — опустив голову и отвернувшись.
— Да не умею я жалеть, — чуть слышно произнесла она. — Ты все равно не поймешь, Пэнс… Я умею только отдавать. Ты кричишь, что я трачу себя на людей, на Малфоя, на Гарри, но, вообще-то, ты тоже — берешь, — она криво улыбнулась, порадовавшись про себя, что Панси не видит этой улыбки. — И от меня, и от Гермионы, да? От кого это осмысленно, теми и не побрезгуешь… И боишься, что я загнусь, и тебе придется справляться со всем самой, да еще и мою часть работы на себя взвалить. Я же все понимаю, правда… поэтому и отдаю молча… и в твою с Грэйнджер жизнь уже даже не лезу. Давай, я не знаю, договоримся, что ли, и не лезь уже и ты тогда в мою… хорошо?
Стальная хватка пальцев Панси вдруг показалась тисками — так они сжались, едва не расплющив запястье. Луна сдавленно зашипела, оборачиваясь.
На застывшее, белое лицо Паркинсон было больно смотреть.
— Ты не можешь так, — бесцветно проговорила Панси. — Относиться. К каждому.
— Я тоже не понимаю, как ты можешь мозгами щелкать, не останавливаясь! — едва не плача, выкрикнула Луна. — Как ты можешь не чувствовать ничего! Но я не ненавижу тебя за это! — она снова безуспешно попыталась выдернуть руку. — Хочешь — живи хоть с Грэйнджер, хоть с кем, Пэнс, я же ни слова тебе не говорю! Если тебе там хорошо — да ради Мерлина, я же…
В глазах Панси вдруг что-то дрогнуло. Выпустив многострадальное запястье, она рывком обхватила Луну за талию и прижала к себе, стискивая другой рукой ее плечи, поддерживая, утыкаясь лицом в волосы, не давая оттолкнуть себя.
— Дурочка моя… — она лихорадочно целовала светлую макушку. — Прости, я разозлилась… А ты терпишь, стоишь…
— И как я уйду, если ты меня держишь? — глухо буркнула ничего уже не понимающая Луна.
Руки Панси больше не сжимали тисками — теперь они снова казались просто твердыми и надежными, как всегда. Ладонь осторожно скользнула по щеке, приподнимая голову.
В глазах слизеринки было столько страха и — одновременно — столько решимости, что Луна снова едва не захлебнулась в этом сбивающем с ног потоке.
— Не надо… — почти жалобно пробормотала она.
Только не ты, Панси. Только не так… Я же — не человек. Я слышу тебя, всю твою безостановочную рассудительность — ты всегда в своих мыслях, даже, когда целуешь Гермиону, ты всегда холодна, всегда в себе, ты никогда не отпускаешь себя, ты не умеешь…
Паркинсон нервно улыбнулась.
— Я умею чувствовать, — прошептала она, наклоняясь и касаясь губами лица Лавгуд.
Луна вздрогнула и уперлась кулачками ей в грудь.
— Ш-ш-ш… — непонятно заткнула ее Панси.
Губы лихорадочно скользили по скулам, вискам, лбу быстрыми, мягкими поцелуями, и сердце под ладошкой Луны колотилось так, что, наверное, было больно ребрам.
— Маленькая моя… — шепнула Паркинсон, сгребая ее в объятия, зарываясь в волосы, не переставая целовать.
Луна всхлипнула. Мерлин, ну почему?..
— Не отталкивай меня, — чуть слышно попросила Панси, наклоняясь к ее губам. — Ну хоть один раз — не отталкивай…
— Грэйнджер… — беспомощно пискнула Луна.
Панси странно улыбнулась.
— Ей это было нужно, — мягко сказала она. — А мне и правда хотелось понять, что ты в ней такого нашла… И вообще — что можно в женщинах находить.
