Наш мир... наш Бог принимает всех, кого отверг верхний мир.
- Мелкий, - продолжал Урод, - живет, как заповедовал нам господь Баал-Зеббул, который сказал нам: "Ты - которого называют отбросом общества, станешь повелителем мира, по воле моей!"
- Да заткнись ты... повелитель мира! Хряк не верит в нашего Бога. Хряк ни в каких богов не верит. Но заткнуть Урода не в силах даже он - разве что шарахнет его головой о стену когда-нибудь.
- Мелкий когда-нибудь станет великим, я вижу в нем силу! Великую силу духа, которую даровал ему господь Баал-Зеббул, призвавший его к себе.
Нет, определенно, Урода приятно бывает послушать. Я чувствую, что невольно начинаю улыбаться. Урод говорит все то, что я сам чувствую в себе, а если Урод действительно святой, то значит... все это правда!
И снова я ловлю на себе пристальный взгляд Кривого. Нога, хоть и разделанная, вариться будет еще долго, а как же хочется жрать!
- Где эта дура?! - злобно бормотал Хряк. Это он о Лариске. Трубы горят у мерзавца.
- Круглосуточную палатку ищет, наверное, - сказал я, - А их тут, вроде, нет поблизости.
- А ты давай, шуруй к продуктовому. Там, небось, уже товар привозят.
Приходится идти.
Здесь неподалеку, буквально в десяти метрах ходьбы есть маленький магазинчик, где меня уже хорошо знают и подкармливают всегда. Добрые тетки, иногда даже молока дают.
Я не выгляжу на свои шестнадцать, могу запросто косить под четырнадцатилетнего. К тому же я русский, не цыганенок какой-нибудь, и меня жалеют больше, еще и из националистических соображений.
Итак, я приволок целый пакет картошки, моркови, лука и даже хлеба батон, который свистнул с лотка только что открывшейся хлебной палатки - просто схватил и дар деру. Ради паршивого батона никто за бомжем гоняться не станет.
Хлеб еще теплый, только-только из печки. Так что я свою долю в пиршество внес. Когда я вернулся, Лариска уже тоже явилась. С водкой. И Михалыч проснулся, глядел на котел жадными глазами и судорожно глотал. Когда он в последний раз чувствовал запах жаркого?
Михалыч для меня человек особенный. Михалыч был первым, кого я встретил здесь, и он привел меня в этот мир, представил всем и взял под свою защиту.
Кого он, конечно, может защитить, этот хилый старик с больными ногами и трясущимися руками, но он посвятил меня в мой новый образ жизни, рассказал с кем и как я должен разговаривать, куда ходить и что делать, чтобы не навлечь на себя неудовольствия сильных.
Михалыч - классический случай превращения человека в бомжа. Банальнее истории и быть не может.
Михалыч жил один после смерти жены в маленькой однокомнатной квартирке. Он здорово пил, пенсии, конечно, не хватало, и он потихоньку вещички продавал. Однажды на рынке какой-то, по словам Михалыча, "вполне приличный мужичок" завел с ним беседу, купил дурацкую и, конечно же, на фиг ему не нужную вещь чтобы расположить старика к себе - а потом и выпить купил. Михалыч, понятно, проникся к нему необыкновенно, разговорился по пьяной лавочке и рассказал все про свое житье-бытье. Новый "друг" напросился в гости и стал хаживать частенько, всегда бутылочку с собой принося, а то и две, пока не стал "самым лучшим другом". И вот однажды этот самый "лучший друг" повел уже изрядно выпившего Михалыча к нотариусу, где нотариус преспокойно заверил подпись пьяного в дым Михалыча на генеральной доверенности, в которой значилось, что Михалыч полностью доверяет своему другу производить какие угодно операции со своей недвижимостью, то есть квартирой.
Михалыча вышвырнули на улицу уже на следующий день, а когда тот, по совету соседей, отправился в домоуправление, ему там вежливо объяснили, что он выписан, оказывается, в какую-то деревеньку в Днепропетровской области, где у него, якобы, свой дом...
По просьбе Михалыча соседи даже справки навели - не существует в природе такой деревни - и посоветовали они ему в милицию обратиться.
До милиции Михалыч не дошел. "Лучший друг" встретился по дороге и вежливо посоветовал, чтобы утихомирился старик и сгинул куда-нибудь по-добру по-здорову, иначе быть ему зарезану и закопану в близлежащем лесочке.
Михалыч понял и сделал все так, как ему велено было. И живет до сих пор. Здесь. И еще радуется, что не пришили его... а могли.
Попав сюда, Михалыч бросил пить. Совсем. Даже видеть водку не может. Живет он на деньги, собранные милостыней и бутылки выуживает из помойных ящиков.
Граждане люди сверху! Этот старик действительно нищий!
Он не претворяется, что ему жить негде и пенсию не платят! И если увидите его, сидящего на асфальте в драном женском пальто болотного цвета, дайте лучше ему, чем мальчишке-попрошайке. Хотя бы за то, что он всю войну прошел солдатом, и из-за ледяной воды, в которой простоял два часа, когда мост пантонный строил, заработал себе такой ревматизм в ногах, что еле ходит теперь. Он не притворяется, честное слово, уж я-то точно знаю.
Когда человек становится бомжем - настоящим бомжом одним из нас, ему почти всегда дается новое имя, как у уголовников. Впрочем, именно уголовники нам эти имена и дают.
Меня, например, сразу назвали Мелким. Хряк назвал, и все это имя приняли, я сам тоже. Оно мне подходит, я действительно мелкий. И, наверное, всю жизнь мелким останусь. Я специально приспособленный, чтобы по трубам лазить.
А Михалыч нового имени не получил. Его и в прежней жизни все звали Михалычем. Несмотря на то, что здесь все считают его своим, и меня приняли благодаря его протекции, Михалыч никогда членом империи не был. Он как бы в стороне от них... от нас, потому что я-то член империи, хотя, как м он, почти ни с кем не якшаюсь и гуляю сам по себе. Михалыч не верит в нашего Бога, вернее, он называет его дьяволом и говорит мне всегда, что не стоит поклоняться ему. Говорит он это, правда, только когда знает точно, что никто не услышит его кроме меня, потому что боится, что убьют его, тот же Урод по фанатичности своей или проповедники, которые, вроде бы, так и поступают с инакомыслящими. Со мной он говорит, потому что знает, что я его не выдам.
Михалыч верит в Бога тех, кто наверху. Несмотря на то, что этот самый Бог не защитил его. Я спросил, как же можно верить такому Богу, который не в состоянии тебя защитить? А Михалыч сказал, что все, выпавшее на его долю, он заслужил, ибо грешил в жизни много, и что вот это все его искупление, что-то вроде испытания пред тем, как попасть в рай.
Когда я учился в школе, у нас внезапно в число предметов ввели Закон Божий. Проводила занятия одетая в черное тетка, которая всегда ходила в платке, пряча под него волосы и даже лоб. Поначалу я приходил слушать ее, но потом мне стало смертельно скучно. Я не принял того Бога, о котором она говорила, этот Бог не мог мне дать ничего из того, что я хотел. Я не знал еще тогда про нашего Бога...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
