Но есть же идеальное место! То самое недостроенное здание факультета местного права, которое обнаружили Ранджит и Гамини!
Ранджит вошел тем же путем, что и раньше с Гамини, — через неохраняемый служебный вход — и сразу направился в библиотеку. Он с радостью увидел оба компьютера на своих местах. Ранджит устроился перед одним, нажал кнопку, и экран монитора сразу загорелся. Но в этот же миг юноша обмер: откуда-то издалека доносилась немелодичная модная песенка. Ранджит и Гамини дружно ненавидели такую попсу. Он крадучись двинулся к приемной, заглянул в дверь и обнаружил, что за столом сидит пожилая женщина, довольно полная. Дежурная помешивала чай в чашке, читая газету из тех, что можно бесплатно взять в супермаркете.
Похоже, слух у этой тетки был, как у летучей мыши. Она сию же секунду оторвалась от газеты и посмотрела на дверь, за которой прятался Ранджит.
— Эй! — окликнула она. — Кто там?
Ранджит уже было решил, что придется искать другое место для работы за компьютером, но вскоре выяснилось, что дежурную вопросы охраны здания совершенно не волнуют. Она сказала, что ее зовут миссис Ванниарахчи. Ранджит поспешно представился: Сумил Бандаранага. Женщина была рада компании. Она призналась, что ей бывает одиноко, и выразила надежду, что у посетителя имеется хотя бы низший балл по истории религии, в чем Ранджит ее горячо заверил. Миссис Ванниарахчи по-приятельски махнула ему рукой и вернулась к чтению газетенки со сплетнями. Таким образом Ранджит получил доступ к библиотеке.
Он ввел программу и добавил сведения о профессоре Дабаре, какие сумел собрать. Когда Ранджит уходил, дежурная уже стояла и застегивала плащ.
— Ты там все выключил? — равнодушно осведомилась она.
— Конечно, — заверил Ранджит.
На самом деле компьютер должен был отключиться сам, найдя пароль, который был нужен Ранджиту, либо придя к выводу, что на основании имеющихся сведений пароль расшифровать нельзя. А утром Ранджит снова придет в это здание и узнает результаты.
Результаты, как он и опасался, оказались аховыми. Программе не хватило данных. Но к вечеру в распоряжении Ранджита появились еще кое-какие сведения. Посреди ночи он нарядился в грубый комбинезон дворника и целый час прокопался в мусорном баке возле дома Дабаре. Найденное по большей части было не только абсолютно бесполезным для его дела, но и оскорбительным для обоняния, и все же в баке он обнаружил несколько бумажек — чеки покупок в магазинах и оплаченных услуг провайдеров, туристические рекламные листовки, квитанции оплаты налога на автомобиль и погашение банковского кредита, а самое главное, несколько писем. О ужас: почти все они были на немецком — в Германии профессор проходил какие-то курсы повышения квалификации. Для Ранджита этот язык был такой же тайной за семью печатями, как инуитский и чокто. Однако из писем на английском и сингальском Ранджит узнал номер водительского удостоверения Дабаре, его точный рост в сантиметрах и пинкод пластиковой кредитной карточки.
И разве не было бы справедливо, если бы Ранджит взял тысячу-другую рупий за каторжный труд, на который его обрек профессор? Нет, рассудил он, ведь это было бы абсолютно противоправным действием. Хотя соблазн, сказать по правде, был ощутим.
Компьютер давно исчерпал запас комбинаций и выключился. Ранджит ввел новые параметры, нажал клавишу «enter» и снова ушел из библиотеки. Да, пожалуй, он отрешился от реального мира. Но реальный мир мало что мог предложить юному тамилу, лишившемуся друга и — пусть на время — отца.
Но когда Ранджит пришел в общежитие и поднялся в свою комнату, намереваясь наконец лечь и уснуть, он увидел то, от чего весь прошедший день сразу озарился радостным светом. Это было письмо с лондонским штемпелем и именем Гамини на конверте.
Дорогой старина Ранджит!
Я добрался благополучно, только жутко устал. Полет длился девять часов, вдобавок дважды пришлось пересаживаться, и в Лондоне на все про все ушло четыре с половиной часа. В общем, до койки я добрался еле живой. Ох, как же я по тебе соскучился!
Не сразу Гамини написал самое главное, но все же написал. Ранджит три раза пробежал глазами это предложение и только потом стал читать дальше. Занятия оказались интересными, но Гамини жаловался на завышенные требования преподавателей. Кормят в Школе экономики, естественно, хуже некуда, но в городе полно индийских ресторанчиков, в некоторых довольно сносно готовят нечто похожее на карри. Общежитие, как и столовская еда, оставляет желать лучшего, но Гамини не намерен там задерживаться — вот получит добро от отцовских юристов и сразу снимет домик в пяти минутах ходьбы от учебного заведения.
«Да, — подумал Ранджит, грустно обведя взглядом свою убогую комнатушку, — можно позволить себе отдельный дом, когда твой отец — богач».
«Старина, тебе наверняка понравилось бы здесь, — писал Гамини, — потому что от института не больше десяти минут до Лестер-сквер с кучей театров и ресторанов». Гамини уже успел побывать на возрожденной постановке «Ночи ошибок» и паре мюзиклов.
В общем, Гамини Бандара в девяти тысячах километров от Коломбо развлекался на всю катушку.
Ранджит вздохнул. Пару минут он радовался тому, что у друга все так прекрасно складывается (вернее, убеждал себя в том, что рад), а потом вытянулся на кровати и заснул.
На расшифровку пароля у Ранджита ушло немало времени. Если точнее, одиннадцать суток, и каждый день он вводил новые сведения о профессоре, какие только удавалось достать, или вносил изменения в программу. Но вот настало двенадцатое утро, и он вошел в безлюдное здание, уже почти ни на что не надеясь, и с невыразимым восторгом прочитал на экране сообщение: «Пароль доктора Дабаре определен».
Паролем оказался девиз университета Коломбо — «Buddhih Sarvatra Bhrajate», то есть «Мудрость сияет повсюду». Между тремя словами были вставлены число, месяц и год рождения жены профессора: «Buddhih.4-14.Sarvatra.1984.Bhrajate».
И перед Ранджитом открылся мир книг, посвященных математике!
4
Сорок дней в потоке информации
Оставшиеся до начала нового учебного года шесть недель Ранджит буквально купался в информации, впервые в жизни получая от этого занятия несказанное удовольствие.
Во-первых, у него были журналы по теории чисел. Два главных журнала издавались на английском языке, еще по одному-два на французском, немецком и даже китайском (но Ранджит решил не трогать литературу, которую надо переводить). Во-вторых, книги! Как много книг! И все они теперь доступны по межбиблиотечному обмену! Далеко не все имели прямое отношение к задаче, которую поставил перед собой Ранджит, но разве не интересно ознакомиться с трудом Шарлау и Опольки «От Ферма до Минковского»? Или с «Основами теории чисел» Вейля — судя по аннотации, книгой отнюдь не примитивной? Не столь многообещающими показались другие книги, поскольку они явно предназначались для менее компетентных читателей, чем Ранджит: «Загадка Ферма» Саймона Сингха, «Приглашение в математику Ферма-Уайлса» Корнелла и Силвермэна, «Модулярные формы и последняя теорема Ферма» Стивенса. В общем, перечень литературы был длинным, и это только книги! А еще статьи — сотни, если не тысячи статей, посвященных самой знаменитой из математических загадок. Они публиковались практически везде: в британском «Нэйчур» и американском «Сайенс», в уважаемых математических журналах, которые читали по всему миру, и в безвестных изданиях университетов Непала, Чили и княжества Люксембург.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
