— Потом ты разбил стеклянную перегородку и вышел на бульвар. Мариетта бросилась за Дармоном и Жинесте. Они перехватили тебя в ту самую минуту, когда ты намеревался сразиться с автобусом.
— Это возможно, — сказал Поль, — но крысу я съесть не мог. Тем более Тесея!
Изабелла не ответила. Дверь открылась. В палату вошёл Дармон. В противоположность Полю Эрмелену, яркому блондину, он был жгучим брюнетом и весил в два раза больше. Они с Изабеллой обменялись быстрыми взглядами.
— Ему уже лучше, — сообщила она. — Спасибо тебе за всё.
Поль заволновался.
— Дармон! Скажи мне, что произошло?
Он отбросил простыни, попытался соскочить с кровати и рухнул на пол прежде, чем его успели подхватить. Дармон поднял его, как пёрышко, и уложил в постель. Какое–то время Поль лежал неподвижно. Из–под его сомкнутых век показались слёзы.
Дармон посмотрел на него с дружеской улыбкой.
— Я думаю, ты принял С–24, — сказал он.
* * *
Вечером к Полю зашёл Карлен. Он присел на краешек кровати.
— О ваших работах, как вы знаете, мне известно только по публикациям. Но, похоже, они открывают блестящие перспективы… Как далеко вы продвинулись?
Поль улыбнулся. Теперь его сознание окончательно прояснилось.
— Ну что ж, мы начали с физиостигмина, и нам удалось синтезировать стимулятор памяти — условно мы назвали его С–23, — который улучшал способности крыс ориентироваться в лабиринте и отличался практически полным отсутствием токсичности. Мы испробовали его на себе и в тестах на запоминание получили весьма обнадёживающие результаты. Фармацевтическая фирма Дюселье собирается выпускать его под коммерческим названием «меморил». Они ждут только разрешения Комиссии по контролю.
— Тогда какие же у вас проблемы?
— Как обычно, мы работали над совершенствованием препарата. Предстояло повысить эффективность, разнообразить формы выпуска, свести на нет побочные воздействия, найти наиболее дешёвые способы синтеза в промышленном масштабе.
Настал черёд улыбнуться Карлену.
— Разумеется. И таким образом вы пришли к С–24. — Помолчав, он добавил: — Вы приняли его, не так ли?
Поль кивнул:
— Один сантиграмм.
— Помните доктора Джекилла? — спросил Карлен.
Поль улыбнулся.
— Я превратился не в мистера Хайда. Я стал первобытным охотником, неандертальцем.
— Ещё хлестче!
— Да нет же. Неандертальцы вовсе не были воплощением зла, и кроманьонцы оказались не ближе к спасению души… Да и мы далеко не ангелы.
— Говорите за себя, — отозвался Карлен, хотя, судя по всему, он не был расположен шутить. — Так вы настаиваете на своём объяснении происшедшего?
— Тут действительно дело не в памяти, в оживлении воспоминаний, пусть даже трёхсоттысячелетней давности. То была сама жизнь. Но в другом теле, под другим небом. Вы знаете, как воспринимаются людьми сны. Появляется ощущение пережитого, почти как от происшедшего накануне. Это совсем не то, что образы, вызванные воспоминанием. Это доступно органам чувств, старина! Причём все они дают согласованную картину. Ситуацию невозможно поставить под сомнение.
На мгновение Поль умолк. Карлен смотрел на него с недоверием.
— Добавлю, что я не был в состоянии подвергнуть что бы то ни было сомнению. Я был дремучим пещерным жителем… Послушайте, Бенуа, на мой мир накладывалась реальная жизнь. Я наталкивался на непонятно откуда взявшиеся препятствия…
— Наталкивался — это слишком слабо сказано…
— Что же вы хотите! Я испробовал первобытную магию, но она не подействовала. А ведь я верил в неё свято… Да что говорить: примите сами С–24, и тогда послушаем, что вы скажете!
— Благодарю! У меня есть дела поважнее ритуальных плясок в саванне…
— Знаете что, я, кажется, придумал, как объяснить всё, чтобы вы поняли меня до конца. Когда я говорю об этом опыте, я призываю на помощь воспоминания о нём. Это воспоминание — не более чем неразборчивая запись, воспринимается как что–то внешнее, застывшее, мёртвое. Галерея мумий — вот что такое воспоминание.
— Старина, вы напоминаете мне наркомана, рассказывающего о своём «путешествии»!
— С той лишь разницей, что я не страдаю из–за отсутствия наркотика, а путешествие представляет собой погружение в реальное прошлое.
— Однако, Поль, я надеюсь, вы не собираетесь выбросить это на рынок?
— Разумеется, нет! Но на основе этого препарата, похоже, можно будет создать ряд производных с фантастическими свойствами…
— Примерно то же самое говорила мне и Изабелла.
Поль снова улыбнулся:
— Изабелла увлечена нашими исследованиями.
— Знаю. Однажды я спросил у неё, почему у вас нет детей. Она ответила, что, родив, она терзалась бы чувством, что предала команду…
— Ба! Раз уж я сам на это не настроен… Дорогой мой Бенуа, вот увидите, мы перевернём вверх тормашками кое–какие наши представления.
— Только не переусердствуйте! Вдруг у человечества отпадёт надобность в психиатрах, и я окажусь безработным!
— До этого не дойдёт. Мы занимаемся исключительно памятью. Впрочем…
— Что «впрочем»?
— Не знаю. У меня такое ощущение, будто я приобрёл странную ясность ума — что–то вроде ясновидения.
— Иными словами, вы вдруг стали посвящены… Вот только во что?
— Не смейтесь. Возможно, препарат С–24 имеет длительное действие…
— Будем надеяться, не патогенное. Вам известно, что единовременный приём даже незначительной дозы лизергиновой кислоты…
— …Может вызвать неизлечимую шизофрению. Да, я был на Международном конгрессе по психиатрии в тысяча девятьсот пятидесятом году и слышал сообщение Морселли. Но лизергиновая кислота — это галлюциногенное вещество, которое никогда не выйдет из стен лабораторий…
— Да не услышит вас дьявол!
* * *
Поль открыл дверь своим ключом. Войдя, он испытал потрясение. Он попал явно не к себе домой: просторная прихожая, толстый ковёр на полу, непривычное освещение — короче, ничего общего с его скромной квартиркой.
Поль уже взялся было за дверную ручку, собираясь уходить, как вдруг в прихожую вихрем влетел мальчуган лет четырёх–пяти и бросился к нему на шею, крича:
— Папа! Папа пришёл!
Вслед за ребёнком появилась улыбающаяся Изабелла. Её было не узнать: замысловатая длинная причёска, незнакомое облегающее платье из чёрного атласа.
— А, вот и ты наконец! Я уже собиралась ехать за тобой. Взгляни на Венсана: мальчик радуется даже больше меня!
Отведя взгляд от ребёнка, Поль скосил глаза на элегантный твидовый костюм, неожиданно оказавшийся на нём самом. Куда подевались его вельветовые брюки и куртка? Поль снова посмотрел на мальчика.
