Читаем без скачивания Горный стрелок - Михаил Нестеров

Медлить нельзя – четверка уже закинула за плечи рюкзаки и ступила в рыхлый снег. Сергей короткими перебежками достиг валуна, побросал в сумку веревки, куртку, портянки-трико и, сгибаясь в три погибели, нырнул в снежный туннель.

«Куда ты?» – спрашивал он сам себя. Но дорога одна – через карниз по вертикальной стене, по снежному коридору, по мосткам – на плато. А там, стараясь остаться незамеченным, перебраться к склону Уэджа и выйти камнепадом на ледяную площадку, но уже по другую сторону ледопада, за несколько сот метров от базового лагеря. Еще ни один самоубийца не выбирал такого изощренного способа поквитаться с жизнью. На камнепаде и чихнуть-то нельзя – сразу скатятся сверху многотонные глыбы.

«С чиханьем придется повременить», – сострил Сергей, подходя к знакомой вертикальной стене. Он, как по ступеням, быстро забрался наверх и вскоре нырнул в коридор.

Высунув голову из-за сугроба, скалолаз присвистнул: лагеря не было. Как будто его проглотил туман. Ничего – ни палаток, ни флага, ни людей...

Альпинист встал во весь рост. Его задача упрощалась – теперь не придется прятаться, и он спокойно попытается выйти на склон Уэджа. Но перед этим необходимо узнать, куда отправились немцы. А вдруг они спускаются сейчас по камнепаду?

«Ну, тогда я обязательно чихну!»

Сергей вдруг рассмеялся. Он стоит на высоте пяти с половиной километров в эластиковых брюках, с багажной сумкой через плечо. А в сумке – шнуры, карабины, костыли, разорванное трико.

– Паломник, твою мать!

Он огляделся – где там у нас гора Синай? – и шагнул к месту стоянки.

Через пять минут парень нашел то, что искал: два куска черствого хлеба и несколько жестяных банок из-под консервов, где на дне и по бокам остались желтые куски жира.

Пельмени отошли на второй план. Сергей посмотрел на искусанный хлеб.

– Кто кусал тебя? Не Хорст случайно? Мне кажется, он заразный – Алина спрашивала у него справку о вакцинации. Ладно, будем надеяться, что у немца хороший аппетит и свой хлеб он съел.

Сергей выгреб из банки жир и аккуратно разложил его на хлебе. «Только не торопиться», – приказал он себе и откусил сразу половину.

– У-у! Вкусно! – невнятно бормотал он. – Нет, ребята, я вас не оставлю. Вы очень хорошо кормите.

8

Лев Базилевич поднес рацию к уху. Искаженный голос Яна Новака спрашивал, как там дела. Базилевич чувствовал себя неважно: утром начался насморк, а к шести часам вечера нос заложило окончательно.

– Нормально, шеф, – прогнусавил он. – Вышли на плато. Никого нет. Но перед нами здесь кто-то наследил порядком. Как и там, внизу. Он один. Пытаемся определить его направление. Но, похоже, он идет в ту же сторону, куда ушли русские.

– Хорошо. Принимайте Мирослава, Петра и... меня. Вы еще не начали ставить палатки?

– Когда, шеф?! Мы только двадцать минут на плато!

– Ставьте! – коротко приказал Новак. – Скоро встретимся.

Спустя час двадцать минут на плато поднялись Кроужек, Миклошко, Новак и двое охранников. Их встретила штурмовая группа – столько же телохранителей вице-премьера и шестеро альпинистов.

Новак одобрительно кивнул, осмотрев палатки и вполне сносное подобие походной кухни. В объемистом котле варился томатный суп, на сковороде шипели аппетитные куски мяса.

Миклошко шумно потянул носом и закатил глаза:

– Панове! Мясо очень вредно для здоровья. Говорю это вам как квалифицированный врач. Сегодня я избавлю вас от желудочных болей и кошмарных снов.

Вице-премьер устало опустился на рюкзак. Годы давали о себе знать, снежные лабиринты и коридоры утомили его. Он покосился на жизнерадостного приятеля, который выглядел свежее:

– Можно, доктор, я избавлю всех от кошмаров?

– Ни в коем случае, Мирослав, ни в коем случае! Ты у нас персона номер один, тебе и спокойный сон, и легкий желудок, и... томатный суп.

Петр запрокинул голову и громко засмеялся.

Кроужек вяло махнул рукой и полез в палатку переобуться.

Новак подозвал к себе Базилевича.

– Где русские? Их видно?

Базилевич кивнул:

– Да. Пока светло, можно увидеть их. Да и туман: видите, его относит ветром. Сейчас видимость достаточно хорошая.

– Куда они идут?

– Я интересовался этим вопросом. Богумил Слончик все объяснил мне. Рассказать?

– Нет. Я хочу услышать объяснения от альпиниста. – Новаку не хотелось слушать Петра Миклошко, но пресс-секретарь проходил эти места во второй раз. Стало быть, знал больше других. А Новаку нужен квалифицированный ответ. Мало ли что наговорит «зеленый» Слончик.

У Новака сложилось впечатление, что в руках он держит волшебную палочку: не успел он махнуть Миклошко рукой, как тот мгновенно оказался рядом. Начальник охраны даже вздрогнул.

– Скажите мне, Петр, куда направляются русские? – он указал на тонкую цепочку людей.

Миклошко и глазом не моргнул:

– В горы, пан Новак.

Пресс-секретарь, видимо, «отрывался». Шеф охраны видел, что ему действительно хорошо: Петр весел, никогда не унывает, заражает своим жизнелюбием других. Его не всегда удачные шутки – где-то острые, где-то постные – никогда не были мрачными. Ему бы так, Яну Новаку. Но пресс-секретарь вырвался из замкнутого пространства кабинетов МИДа в необъятный простор Гималаев на отдых, а Новак провалился в бездонную пропасть работы.

Он изобразил на лице подобие улыбки:

– Это я понимаю. А можно узнать конкретнее?

– Ничего нет проще. – Миклошко вытянул руку. – Смотрите за моим указательным пальцем. Видите то место, которое я очертил? Это терраса. Чуть выше – скальная башня. А ниже скальной башни – ее подножье. Русские почти достигли подножья, там и разобьют свой очередной лагерь. Потом им предстоит выйти на перевал, чтобы подняться на западное ребро Кангбахена. Успеваете за моим пальцем?

– Успеваю, продолжайте, пожалуйста.

– Я могу с уверенностью сказать, что русские не пойдут кулуарами. Вернее, кулуарами-то они пойдут, но только краем, не серединой.

– Объясните, почему.

Миклошко убрал с горизонта палец и пожал плечами:

– Лавины, пан Новак. – Он вздохнул полной грудью: – Смотрите, как красиво! Белая Волна! Прекрасное название горы. По своей красоте она превосходит Кангбахен. Но тот, упрямец, выше ее. Он пыжится, дуется, он величественнее. Но Белая Волна красивее.

Глаза у Миклошко сделались грустными. Он сообщил Новаку, что с ребра Кангбахена скоро им откроется вид на вершину Жанну, которая может поспорить своей красотой с Белой Волной... Новаку казалось, что Миклошко говорит о чем-то несбыточном, как будто они наблюдали величественные горы по телевизору, а не стоя у лагеря номер один, в преддверии скальных башен, белых волн, величественных жанн...

Из задумчивости Новака вывел голос Льва Базилевича:

– Шеф! Вы слышите меня, шеф?

– Да, что случилось?

– На связи Павел Немец, из базового лагеря. Он что-то обнаружил там.

Новак принял от Базилевича рацию.

– Павел, что там произошло?

– Шеф, кажется, мы нашли место базового лагеря русских. Оно в двухстах метрах от наших палаток. Такое ощущение, что там кто-то поработал метлой.

– Что значит, поработал метлой?

– Можно образно?

Новак кивнул. Потом спохватился, бросив в рацию:

– Можно.

– Представьте себе, шеф, круглый ринг, вымощенный камнями. Не знаю, были ли зрители, но гладиаторы бились там на славу. Очень много следов крови на камнях. Причем камни переворачивали, чтобы скрыть следы бойни.

– Так... – протянул Новак. – Кроме гладиаторской ямы, что тебе еще напоминает то место?

– Не знаю, шеф. Пока не думал. Понимаете, первое сравнение получилось очень удачным.

– А может, там разделывали какое-нибудь животное? Барана, например.

– Вполне вероятно. Однако нигде поблизости нет внутренностей этого барана и его костей. Ребята сейчас расширили круг поисков.

– Хорошо, осмотритесь там получше. А непальцы?

– Об этом я хотел спросить у вас.

– Пока не говори им ни о чем. Они по-прежнему в своих палатках?

– Да. К нам и не подходят. Сидят, лопочут что-то по-своему.

– Ладно, Павел, отбой. Если что, немедленно соединяйся со мной.

– Как же иначе, шеф? Конец связи.

Новак вернул рацию Базилевичу и медленно покачал головой.

– Что-то случилось, пан Новак? – Миклошко озабоченно заглянул ему в лицо.

– Да. Боюсь, что я не увижу красавицу Жанну.

– Вас отзывают?

– Вместе с вами.

– Пан Новак, уверяю вас, что это моя вина.На отдыхе я становлюсь несерьезным человеком. Я балагур, люблю пошутить. Но вам-то зачем брать с меня пример?

– Я не шучу, Петр. Сегодня уже поздно, но завтра утром мы возвращаемся назад.

Из палатки показалась голова Кроужека.

– Ян, я слышал, ты говорил о возвращении. Как тебя понимать?

– Тебе следует понимать меня как начальника твоей охраны, человека, который отвечает за твою жизнь.