– Мы просто знакомились, – сказала Френсис. – А путного почти ничего не сделали.
Маркус взял альбом Лавинии и перелистнул.
– Да уж вижу, – проворчал он. – Шестилетний ребенок нарисовал бы это за три минуты.
Френсис улыбнулась.
– Шестнадцатилетнему хватило одной.
– Лавиния… – начал он.
– Ох, я знаю, что вы собираетесь сказать, – перебила его дочь. – Что это не то, за что вы платите леди Коррингам.
Френсис взяла у Маркуса альбом.
– Ваша светлость, у вашей дочери врожденные способности, которые следует поощрять. Но если вы будете бранить ее за то, что она сделала по моему требованию, то это вряд ли внушит ей желание заниматься.
– Вы требовали, чтобы она нацарапала вот эту ерунду?
– Я попросила ее нарисовать беседку, она нарисовала. Ну а если воображение унесло ее дальше и она добавила кролика, так ведь я тоже пририсовываю то, что подсказывает мне воображение.
Он усмехнулся.
– Я слышал, что она говорила. Это была непозволительная дерзость с ее стороны, и я приношу свои извинения.
– Не стоит, сэр. Если леди Лавиния решит, что надо извиниться, она сделает это сама. Возможно, я сама должна попросить у нее извинения за излишнюю снисходительность.
– Глупости! Ей не на пользу ваше намерение оправдывать ее выкрутасы.
– Позвольте мне, милорд, самой судить об этом. Но если вы не хотите, чтобы мы продолжали уроки с вашей дочерью, то так и скажите. Я не обижусь.
– Да нет же, конечно, хочу.
– Ну, тогда я жду ее в следующий четверг, если вам это подходит.
– Вполне.
Френсис начала собирать свои рисовальные принадлежности. Маркус хотел взять их у нее, и альбомы упали на землю. Оба одновременно присели, чтобы их поднять, руки соприкоснулись, и между ними словно пробежал ток. Френсис охватила дрожь. Она приподняла голову и встретилась с ним глазами. У него было странное выражение лица, он словно хотел что-то сказать ей. Загипнотизированная, Френсис смотрела в янтарные глаза и не могла отвести взгляд.
Это продолжалось всего несколько мгновений, но они показались ей вечностью. Маркус встал и протянул ей руку, помогая выпрямиться.
– Миледи. – Его голос звучал совершенно обыденно.
– Благодарю вас, ваша светлость, – пробормотала Френсис и пошла к дому.
Через пять минут они ушли. Френсис чувствовала себя совершенно опустошенной. Вот уж чего она никак не ожидала, так это что его близость так подействует на нее. А ведь ей предстоит встречаться с ним всякий раз, когда он будет привозить дочь. К тому же им придется сталкиваться в свете. Не может же она сидеть дома, друзья станут расспрашивать, что случилось. Да и почему она должна сидеть взаперти? Надо просто держать себя в руках и хранить равнодушный вид. Что она и намерена делать.
Глава третья
Самообладание понадобилось Френсис раньше, чем ей казалось. При ее активном участии готовился бал в пользу сиротского приюта, и герцогу Лоскоу было направлено приглашение. Женский комитет постарался организовать бал на самом высоком уровне, чтобы не стыдно было призвать к участию в нем и высшее общество. Ну а герцог сделал щедрое пожертвование на приют, так что не пригласить его было просто неприлично.
Горячие споры разгорелись вокруг вопроса, где проводить бал. Гостиницу с достаточно просторными помещениями найти было нелегко, да и вряд ли владелец согласился бы отказать своим постоянным клиентам, чтобы освободить помещения для бала.
– Мне кажется, лучше всего подходит Коррингам-хаус, – сказала Френсис.
Она уже давно не устраивала ничего столь грандиозного; обычно приглашала нескольких гостей на скромный ужин, после которого время проходило за музицированием да игрой в вист. Тем увлекательнее это показалось Френсис.
И вот настал заветный субботний вечер. Дело было в мае, когда Лондон только начинал свой летний сезон. Коррингам-хаус сиял огнями. Весь день специально нанятые слуги чистили и натирали бальный зал, расставляли столы и стулья, тарелки и бокалы. В столовой поставили длинный общий стол и множество маленьких столиков для любителей тесной компании. В пышущей жаром кухне царило настоящее столпотворение, суетились, поминутно сталкиваясь и ругаясь, десятки поставщиков провизии, поваров, учеников и прочих. К вечеру помещения украсили цветами и прибыли музыканты.
Френсис последний раз прошлась по дому, проверила, все ли в порядке. Удостоверившись, что все идет как надо, она поднялась на третий этаж в свою спальню, где ее ожидала Роуз. Какое это было удовольствие – после всех треволнений посидеть несколько минут в теплой благоухающей ванне, а потом отдаться заботам хлопотливой Роуз.
Когда первая карета подъехала к дому, Френсис уже стояла у входа в полной готовности.
Раньше всех явились, естественно, дамы из комитета, затем приехала ее падчерица Аугуста со своим мужем сэром Ричардом Харнэмом. Френсис очень обрадовалась.
– Как хорошо, что вы приехали, – сказала она, целуя падчерицу. – А то я боялась, что никто не приедет и выйдет нечто убогое.
– Глупости! – с улыбкой произнес Ричард, поднося к губам ее руку. – То, что делаете вы, не может быть убогим.
– Надеюсь. – Френсис нервно хохотнула. – Впрочем, даже если никто и не приедет, за билеты-то уплачено! Мы положили денежки в банк и уже распланировали, как их потратить.
– Ну, мама, перестань беспокоиться, – сказала Аугуста. – Вот увидишь, все будет хорошо.
Френсис казалось забавным, что при разнице в возрасте всего в двенадцать лет Аугуста все еще называла ее мамой, хотя сама уже была матерью семейства. Она очень любила падчерицу.
Следующим явился щегольски одетый Джеймс, пасынок Френсис, ведя под руку незнакомую молодую даму, разряженную в пух и прах.
Френсис с первого взгляда поняла, что это куртизанка, притом далеко не из дешевых, судя по бриллиантовому ожерелью, бриллиантовым же сережкам и золотым браслетам на руках.
– Разрешите представить – мисс Аннабелла Фрэнке. – Джеймс подтолкнул девушку вперед.
– Миледи, – проговорила та, приседая в реверансе, – я счастлива познакомиться с вами.
– Добро пожаловать, мисс Фрэнке. – Френсис повернулась к пасынку. – Джеймс, Аугуста уже здесь, пойди поздоровайся.
Она посмотрела им вслед с некоторой тревогой. Джеймс унаследовал от отца графский титул, когда ему было всего семнадцать лет, и к своим двадцати четырем годам успел превратиться в светского хлыща. Френсис не раз ссорилась с ним из-за историй, в которые он впутывался, но, несмотря ни на что, тоже очень его любила. Когда Джеймс покидал свое поместье в Эссексе, он предпочитал останавливаться не в Коррингам-хаусе, а в своей холостяцкой квартире в Олбани. Френсис подозревала, что он просто не хочет, чтобы ей стало известно, чем он занимается.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
