минут десять до первого светофора. Когда мотор смолк, Дафна услышала, как на заднем сиденье попискивает попугайчик.
— Ты взял птицу! — сказала она.
— Да. Разве она не твоя? Майкл сказал, что твоя.
— Я позвоню в зоомагазин, — сказала Дафна, — и попрошу взять ее обратно. Как ты думаешь, Грета Касс подаст на меня в суд?
— Ей не на что рассчитывать, — сказал Крот. — Выбрось все это из головы.
На следующее утро Дафна уже от своих позвонила в зоомагазин.
— Говорит миссис Касс, — сказала она насморочным голосом. — Вчера я купила у вас волнистого попугайчика. Смешно сказать, но я забыла, сколько он стоил, — может, вы напомните, чтобы я записала у себя?
— Миссис Грета Касс?
— Совершенно верно.
— Мне кажется, мы не продавали вам вчера никакого попугайчика, миссис Касс. Подождите у телефона, я уточню.
Немного спустя в трубке раздался другой, более начальственный голос:
— Вы спрашивали насчет волнистого попугайчика, миссис Касс?
— Да, я купила его вчера, — сказала Дафна в нос.
— Но не в нашем магазине, миссис Касс… Кстати, миссис Касс…
— Да? — прогнусавила Дафна.
— Раз уж вы позвонили, я хочу напомнить, что за вами долг.
— Я помню. Сколько там? Я пришлю чек.
— Восемьдесят гиней — вместе с карликовым пуделем, разумеется.
— Я понимаю. А сколько стоил пудель? Я очень бестолковая в делах.
— Пудель стоил шестьдесят гиней. Остальное числится за вами с прошлого октября…
— Благодарю вас. Я полностью вам доверяю. Я пришлю чек.
— Я знаю: ты украла эту птицу, — сказала тетя Сара, пихнув клетку.
— Нет, — сказала Дафна. — Я заплатила за нее.
Весной 1947 года Линда умерла от болезни крови. На похоронах к Дафне подошел невысокий мужчина лет сорока пяти. Это был Мартин Гринди, тот адвокат, которого любила Линда. Он вручил Дафне свою визитную карточку:
— Может, вы как-нибудь подъедете, вспомним Линду?
— Обязательно.
— Может, на будущей неделе?
— Я все время в школе. Когда кончатся занятия, я вам напишу.
Она написала ему в пасхальные каникулы, и через несколько дней они встретились и вместе позавтракали.
— Мне так не хватает Линды, — сказал он.
— Я вас понимаю.
— Неприятнее всего, что я женат.
Она нашла его привлекательным и поняла, почему Линда так дорожила встречами с ним.
К лету она возместила Мартину утрату Линды. Они встречались в Лондоне в конце недели, а когда в школе начались каникулы, встречались чаще.
Дафна работала учительницей в частной школе в Хенли. Жила она с Пубой и средних лет домоправительницей, которую удалось удержать, поскольку старая прислуга, Клара, умерла, а тетю Сару сплавили в богадельню.
Крот женился, и Дафна грустила, что он не наезжает, как прежде, и не балует ее долгими автомобильными прогулками. До встречи с Мартином Гринди разнообразие в ее жизнь вносил только приходящий учитель рисования, дважды в неделю появлявшийся в школе.
Жена Мартина была несколькими годами старше его, жила в Суррее и страдала нервным расстройством.
— Развод исключается, — сказал Мартин. — Жена против по религиозным соображениям, и, хотя я их не разделяю, я чувствую ответственность за нее.
— Понятно.
Они встречались у него на квартире в Кенсингтоне. Стояла жара. Они купались в Серпантине[9].
Когда у жены наступало ухудшение, его вызывали в деревню. Дафна отсиживалась в квартире либо ходила по магазинам.
— В этом году, — говорил Мартин, — она совсем расклеилась. Но если в будущем году ей станет получше, я, может быть, свожу тебя в Австрию.
— В будущем году, — говорила она, — мне будет пора возвращаться в Африку.
«У Старого Тейса был удар, — писал ей недавно Чаката. — Сейчас он оправился, но соображает очень плохо». Последнее время Чаката, казалось, не особенно рассчитывал на ее возвращение. Дафна терялась, потому что раньше, сообщая домашние новости, он непременно прибавлял: «Ты застанешь много перемен, когда вернешься», или: «Там новый врач. Он тебе понравится» — это уже из происшествий в дорпе. А в последнем письме Чаката писал: «В области образования наметились перемены. Ты увидишь, как далеко зашло дело, если вернешься». Временами ей казалось, что у Чакаты начинает шалить память. «Я стараюсь с наибольшей пользой провести здесь время, — писала она, — но поездки стоят очень дорого. Вряд ли я смогу хоть чуточку посмотреть Европу на обратном пути». В ответном письме Чаката ни словом не обмолвился о Европе, а написал: «Старый Тейс все время сидит на веранде. Бедняга, от него уже нет никакого вреда. В общем, грустное зрелище».
В конце лета любовник Дафны повез жену в Торки[10]. Несколько дней Дафна в одиночестве слонялась по улицам, потом уехала к Пубе. Она водила старика гулять. Попросила у него взаймы денег, чтобы на неделю съездить в Париж. Тот сказал, что не видит в этом никакого смысла. На другой день домоправительница сказала, что есть желающий купить ее пуделя за тридцать фунтов. Но Дафна уже привязалась к собаке. Она отвергла предложение и написала любовнику в Торки, прося у него взаймы, чтобы съездить в Париж. От Мартина пришла открытка, где не было ни слова о ее просьбе. «Будь в Лондоне в начале октября», — писал он.
В начале октября начались занятия в школе. В первую же неделю в деревне объявилась жена Мартина и потребовала от Пубы открыть местонахождение Дафны. Тот направил ее в школу, она явилась туда и устроила Дафне скандал.
Позже ей устроила разнос директриса, и Дафна тут же заявила, что уходит. Директриса скоро отошла, потому что учителей не хватало. «Я беспокоилась за девочек», — объяснила она. Приходящий учитель рисования, Хью, уверил Дафну, что в Лондоне она может найти работу получше. В тот же вечер она уехала, Пуба рвал и метал. «Кто же будет по хозяйству, когда у миссис Визи свободный день?» Дафна поняла, почему он не захотел отпустить ее в Париж.
— А вы женитесь на ней, — предложила Дафна. — Тогда она всегда будет под рукой.
Он так и сделал — не прошло и месяца. В Лондоне Дафна сняла комнату, в которой за такую плату обстановка могла быть и получше, зато хозяйка не возражала против пуделя.
Здесь ее нашел Мартин Гринди.
— Мне не нравится твоя жена, — сказала она.
— Наверное, она перехватила твое письмо. Как мне быть с тобой? Что сделать? Какие слова сказать?
Преподавая в школе рисование, Хью Фуллер занимался еще живописью. Он возил Дафну к себе в мастерскую на Эрлз-Корт, и она позировала ему, в задумчивости теребя потрепавшуюся обивку кресла.
О том, чтобы переехать к нему, сказала она, не может быть и речи, но она надеется, что они останутся друзьями.
