Снова Джон не сразу ответил. Он допил кофе, резко встал и сказал:
— Может быть, и не сгниет, даже наверняка не сгниет, если я приму меры. Возьмись-ка ты за дело и найди у кого-нибудь достаточное количество мерло, а я сгоняю в долину.
— Зачем? — хмуро спросила Лиз.
— За трубами. Протяну новую линию. Это займет значительно меньше времени, чем промывка старых.
— Но, Джон, сегодня — воскресенье!
— Ничего. У кого-нибудь да выпрошу. — Он горько рассмеялся. — Будь я проклят, если я допущу, чтобы Хестер разорила нас.
Он вышел. Меня удивило, как он отреагировал на случившееся. Я увидела совсем другого Джона. Куда девалось его олимпийское спокойствие! Казалось бы, он чуть ли не наслаждается вызовом, который ему бросила судьба. Могла ли смерть Хестер быть для него утешением за огромные новые трудности, свалившиеся на него в «Аббатстве»?
Лиз тоже меня удивляла. Словно за один миг она справилась со всеми страхами, пришла в себя после ужасной кончины Хестер и вновь излучала энергию.
Часом позже из Сан-Франциско приехал Брайант. Он не проехал на стоянку, а остановился прямо у дома, чтобы повидаться с Лиз, которая в это время названивала по телефону, стараясь найти замену погибшему мерло. Я поговорила с ним несколько минут и почувствовала облегчение от того, что он приехал, хотя он казался совершенно потрясенным и сникшим, в отличие от брата.
— Не знаю, что теперь будет, — сказал он мне. — Банки не отличаются долготерпением. В конце концов они могут прийти к заключению, что наше «Аббатство» — проклятое место.
Он отправился на винзавод, чтобы самому, без Джона, разобраться в случившемся. Меня все покинули. Я подумала, не постучаться ли к Лурине — узнать, не требуется ли ей что-нибудь, или хотя бы просто высказать соболезнование, но передумала — вряд ли ей понравится, что в сущности чужой ей человек лезет со своими утешениями. Время между тем близилось к полудню, оставаться в доме было невыносимо — хотя Хестер здесь никогда не жила, все напоминало о ее кончине. Нужные мне фотоснимки я уже сделала, блокнот раздувался от фактов и цифр, приведенных Брайантом, короче — собранного материала уже хватало с лихвой для иллюстрированного очерка, ради которого я сюда приехала. И благоразумие подсказывало мне, что я могу первым же самолетом отправиться в Нью-Йорк. Однако благоразумие никогда не играло большой роли в моей жизни, если я бралась за поиски убийцы.
Иной раз даже против собственной воли я оказывалась втянутой в погоню за преступником. И этот случай не был исключением. В ту минуту, когда Лиз рассказала мне о смерти бедного мексиканского батрака, я поняла, что никуда отсюда не уеду. Пусть Хестер и была препротивной особой, но кончина ее постигла не менее ужасная, чем мексиканца. Это заставляло меня еще более энергично докапываться до истины. Я решила под любым предлогом остаться в «Аббатстве».
Связаны ли оба убийства между собой? В этом я не была уверена, но, с другой стороны, трудно было не заподозрить связь между ними. Чье-то желание навредить Сэлдриджам могло быть связующим звеном между двумя смертями. Дальше этого мои соображения не шли. Значит, надо думать глубже.
Я знала, что сейчас самое полезное — пробежаться трусцой, это всегда взбадривает мозг, тем более что я чувствовала себя не в форме — за последнюю неделю не пробегала свои ежедневные две мили, не играла в теннис и слишком сытно ела — непростительная распущенность для дамы моего возраста, собирающейся держать фигуру тридцатилетней женщины.
Я бодро натянула кроссовки и направилась по дорожке к главным воротам. Туман уже развеялся, погода стояла благословенная — ясная, хоть еще и прохладная, но все предвещало изумительный солнечный день. «Пробегу милю до тихой сельской дороги, что тянется за церковью, и милю назад, — подумала я, — и стану совсем другим человеком». Но план мой остался невыполненным. Как-никак произошло убийство, и у полиции были собственные соображения относительно того, чем вправе или не вправе заниматься обитатели «Аббатства». К сожалению, и я не оказалась исключением.
Глава 7
Выбежав на дорожку, я заметила близ арки монастырского двора несколько полицейских машин, карету «Скорой помощи» и группу людей. Я пробежала мимо них, отнюдь не собираясь задерживаться и вступать с ними в разговоры. За ажурными железными воротами я увидела еще две припаркованные машины и рядом с ними несколько человек, один — с фотокамерой. Я догадалась, что это репортеры, которых не пропускает полиция. Не хватало еще, чтобы репортеры стали меня интервьюировать. Но я напрасно беспокоилась — дальше ворот меня не пустили, путь мне решительно перекрыл полицейский в форме, нашивки на его мундире говорили о том, что он из управления шерифа графства Нейпа. Полицейский сухо и без обиняков заявил, что дальше я не имею права продвинуться ни на фут. А когда я стала протестовать, человек в костюме, напрочь лишенном калифорнийской элегантности, появился из арки, где он беседовал с двумя парнями помоложе в темных очках — этакие ходячие пародии на агентов секретной службы. Так я впервые встретилась со старшим следователем Эндрю Богнором, заведующим отделом по расследованию убийств в графстве Нейпа. Лет сорока, плотный, лысеющий, с одутловатым бледным лицом и толстыми губами, тонкие брови скептически приподняты, глаза слегка навыкате, как у лягушки, неприятно большие мочки ушей, торчащие вперед зубы, словно скверно подогнанная искусственная челюсть, и уродливые багровые родинки на лбу ближе к левому виску — вот так бы я обрисовала внешность мистера Богнора.
В предвкушении будущих допросов он не счел нужным представиться и даже не поздоровался. Улыбаться этот человек, очевидно, вообще не умел. Он лишь осведомился:
— Вы кто?
Я представилась.
— Не имеете права покидать территорию без моего разрешения, — объявил он.
Набравшись дерзости, я, однако, спросила:
— А, собственно, почему?
— Вчера здесь были?
— Да.
— Каждый, кто вчера вечером находился в имении, подозревается в убийстве или в соучастии. Вас допросят позднее. О ваших правах вам сообщат. Можете нанять адвоката, если желаете.
Я постаралась взять себя в руки.
— Минутку, офицер. Но я ведь даже не была знакома с этой несчастной дамой. Я — журналистка, приехала сюда в пятницу вечером собирать материалы для очерка о виноделии.
— Вот все это вы должным образом и объясните на допросе.
— А когда этот «должный образ» потребуется?
Он не ответил, решительно повернулся и присоединился к своим подчиненным. Не пойти ли за ним и все-таки попробовать убедить, что меня допрашивать не следует? Но я передумала, этот тип не из тех, кто уступает просьбам, — это я уже поняла. Я пошла обратно в дом, переоделась и попробовала обмозговать, что мне делать дальше.
Прежде всего я подумала, не обратиться ли за юридической защитой к моей собственной дочери. В Нью-Йорке дело уже шло к концу рабочего дня, и, зная Джоанну, я представила, как она ест свой воскресный сандвич за служебным столом в конторе на сорок четвертом этаже. Она — я это знала — тут же соединит меня с калифорнийским филиалом ее юридической фирмы. Но я решила, что этого делать не стоит. Джоанна станет говорить со мной невыносимо начальственным тоном, если сочтет, что я действую неправильно. А я не в состоянии выслушивать распоряжения собственного ребенка, словно мне двенадцать лет, а она — моя строгая умная мама. Кроме того, этот противный заносчивый Богнор меня еще ни о чем не спрашивал. Вот когда проведет допрос, уговаривала я себя, тогда он сразу убедится, насколько смехотворно было беспокоить меня.
В полдень, еще до того, как я предстала перед лицом закона, я взяла фотокамеру, телеобъективы, а также книжку и сандвичи, которыми снабдил меня Хозе, и отправилась на виноградники, чтобы позавтракать в одиночестве. Заняв удобный наблюдательный пункт, я могла видеть двор винзавода, где действовали несколько полицейских — замеряли, посыпали специальным порошком дверные пороги в поисках следов, фотографировали. Я тоже сделала несколько интересных снимков, которые, как мне казалось, могут украсить еще один мой очерк о виноделии. Затем уселась под оливковым деревом, чтобы насладиться книгой и сандвичами. Я сорвала с куста гроздь винограда на десерт, когда вдруг на меня упала чья-то тень. Я подняла глаза — надо мной с кислой физиономией склонился уже известный мне офицер из шерифского управления — это он вчера загородил мне дорогу к воротам. Рядом с ним стоял молодой следователь, один из тех двух хлыщей в темных очках, беседовавших раньше с Богнором. Он держал блокнот, где значились, как я догадалась, фамилии всех лиц, причастных к событиям. Заглянув в список, он криво ухмыльнулся и не слишком дружелюбным тоном спросил:
