на хорошее. Если бы я знала, что физическое насилие над ней решит проблему, я бы сделала это раньше или попросила бы Донну сделать это.
Швея вставляла последнюю булавку в юбку, чтобы подшить ее позже. Кроме того, что платье слишком длинное, не было ничего, платье не нуждалось ни в каком другом пошиве. Это было огромное улучшение первого платья. Оно было черным с гораздо более скромным V-образным вырезом. Моя грудь все еще хорошо заполняла доступное пространство, но мне не грозило ничем засветить. Я даже не возражала против чирка, привязанного аккуратным бантом на спине. Я обычно ненавидела луки, но чирок идеально подходил к платьям подружек невесты и был красивым добавлением цвета во все черное.
— Уже поздно, Анита — сказал Никки.
Я начала смотреть в сторону окон, чтобы оценить количество оставшегося дневного света.
— Не двигайся! — сказала швея.
— Извини — сказала я ей, затем посмотрела на Никки. — Я еще не чувствую близость заката.
— Что ты имеешь в виду, что не «чувствуешь» близость заката? — Спросила Дикси.
Донна вмешалась слишком веселым голосом. — У них самолет, чтобы вылететь обратно в Сент-Луис сегодня вечером.
— Мы либо должны совершить этот рейс, либо быть в Санта-Фе, но в любом случае мы должны покинуть Альбукерке до захода солнца — сказал Никки.
Натаниэль сказал: — Мой телефон говорит, что у нас еще есть два часа.
— Я тоже лечу, но что плохого в том, чтобы быть в Альбукерке после наступления темноты? — Спросила Дикси.
Никки, Натаниэль, Донна и я обменялись взглядами. Именно Донна сказала:
— У Обсидиановой бабочки, мастера города Альбукерке, есть некоторые… проблемы с Анитой.
— Что, Анита пыталась убить Мастера города Альбукерке, как она это делает с большинством встречающихся вампиров? — В голосе Дикси был тот жестокий оттенок, который был почти ее обычным тоном. Очевидно, что все хорошее, что она получила от «разговора» с Донной, было израсходовано, и теперь она вернулась к своему обычному стервозному я.
Я не пыталась убить Обсидиановую бабочку. Она думала, что является ацтекским божеством, и, поскольку ей поклонялись как богине, кто мог обвинить ее в заблуждении? Она была достаточно сильна, чтобы старый совет вампиров объявил Альбукерке запретным для других вампиров. Их Принцесса Города была достаточно сильна, чтобы напугать других монстров, что означало, что она была достаточно сильна, чтобы и Эдуард, и я попытались оставить ее нахуй в покое. Это был мой первый случай в Нью-Мексико, нам нужна была помощь богини. Тогда же я впервые встретилась с Бернардо Конь-в-Яблоках и Отто Джеффрисом, также маршалами США. Нас прозвали Четыре всадника Апокалипсиса, потому что по отдельности и вместе у нас было больше всего убийств среди других маршалов. Бернардо собирался быть у алтаря одним из дружков Эдуарда. Отто не был приглашен на свадьбу.
Я не собиралась рассказывать Дикси всю историю.
— В моей жизни много вампиров, которые не согласны с этим утверждением, в том числе и Жан-Клод — сказала я. Я даже не пыталась защищаться по этому поводу. Она была слишком неправа, чтобы это было оскорбительным.
— Твой жених, Жан-Клод, похож на мужской вариант «Белоснежки». Ты взглянула на него, спящего в гробу, и просто не смогла пронзить его сердце?
Послышался старый добрый приятель Тед Форрестер:
— Жан-Клод, конечно, хорош, это уж точно. — Он произнес это довольно как «Парди». Когда Эдуард был в полном режиме Теда, он звучал так, будто говорят южные ковбои, если бы была такая вещь, как южный ковбой.
Я начала оглядываться через плечо, но вспомнила, что нельзя двигаться вовремя, и просто использовала зеркала, чтобы наблюдать за ним. Широкая улыбка на его лице, которая заставляла его голубые глаза искриться, — все это был Тед, а также белая ковбойская шляпа, белая классическая рубашка с короткими рукавами и ковбойские сапоги. Но майка на шее была черной, заправлена в черные джинсы, и ковбойские сапоги тоже черные. Как будто он мог снять белую классическую рубашку и стать черным в одно мгновение, как будто Кларк Кент превратился в Супермена.
Он снял шляпу, и его короткие светлые волосы были плотно приглажены к голове, потому что он носил любимую шляпу Теда весь день. Эдуард не носил шляпы, а если бы и носил, это была бы не белая ковбойская шляпа.
— Я не знала, что ты думаешь, что он симпатичный, Тед — сказала Дикси, и ее тон дал понять, что следующее что вылетит из ее рта будет чем-то неприятным.
— Все думают, что он симпатичный, Дикси. Я достаточно уверен в своей мужественности, чтобы признать это. — Акцент помог сделать это дразнящее заявление. Он обошел швею и меня, чтобы поцеловать Донну.
Она обняла его и превратила поцелуй в нечто большее, чем просто привет. Это заставило меня улыбнуться, и я поймала взгляд Натаниэля, поэтому мы улыбнулись вместе. Мы были как большинство счастливых пар; нам тоже нравилось видеть других людей счастливыми. Лицо Никки в зеркале было бесстрастным.
— Боже, Донна, прекрати вести себя на публике как подросток. Это стыдно в нашем возрасте.
Донна отстранилась от поцелуя, но Эдуард не позволил ей выйти из объятий.
— Какое нам дело на то, что кто-то думает? — В этом вопросе было меньше Теда и больше холода, ни малейшего интереса Эдуарда. Для него потеря публичного мнения не означало, что он расстроится.
Донна улыбнулась ему, как будто он был ее целым миром, а затем наклонилась, чтобы они снова могли поцеловаться. Хорошо для них.
Швея встала, немного поколебавшись, как будто были проблемы коленями. Натаниэль протянул ей руку, и она, взяв ее, улыбаясь ему.
— Спасибо, молодой человек.
Он мелькнул ей разбавленной версией улыбки, которую он использовал в Запретном Плоде, когда танцевал. Она покраснела. Приятно знать, что Натаниэль оказывал такое влияние на женщин всех возрастов. Он предложил мне руку с помоста, хотя знал, что она мне не нужна. Давным-давно, да и не так давно, я бы не взяла ее, потому что мне не нужна была помощь, но, как и Эдуард мог признать, что Жан-Клод был хорош без ущерба для его мужественности, так и я могла позволить своему жениху помочь мне сделать шаг, не потеряв свою карточку независимой женщины.
Он мелькнул мне улыбкой, которую никто на его работе не получал, той, которая говорила о любви. Я люблю тебя — только глазами. Я улыбнулась ему в ответ и поняла, что мои глаза и остальное выражение лица показали, насколько сильно я его тоже люблю. Мы наклонились друг к другу для поцелуя, потому что это то, что
