их будущий внук… Или внучка… Я тебе позвоню, Ирина! Завтра же позвоню! Все будет хорошо, я думаю…
С этим Ромочка и ушел. А с ней что-то случилось вдруг, будто стеклянным куполом ее накрыло. Жила так, как будто спала. Все видела, все слышала, утром вставала, чтобы идти на занятия, но все, что происходило извне, ее будто не трогало. Сознание отключилось, ничего не хотелось, только спать… Много спать. Сколько прошло времени, тоже не осознавала. Неделя, наверное. Может, и больше…
А однажды среди ночи проснулась в тревоге, словно звонок будильника внутри прозвенел – хватит спать! Надо ведь делать что-то, жить как-то надо! Проблему решать! Или туда, или сюда…
Едва дождавшись утра, побежала звонить. Трубку взяла Анна Николаевна, на ее просьбу позвать к телефону Ромочку ответила довольно спокойно, даже, как ей показалось, приветливо:
– А Рома уехал… Он теперь в Германии будет жить. Разве он вам не сообщил об этом?
– Да, сообщил… Но я думала…
– И что же вы такое думали, милая? Что он ради вас пожертвует карьерой? Не смешите меня… Вы мне показались вполне разумной особой. Вы же разумная, верно? Вот и не звоните сюда больше, не надо.
– Я не буду звонить… Но ведь Рома хотел вам сказать, что я… Он вам не сказал, наверное…
– Почему же? Я в курсе вашей проблемы. Я сразу все поняла, как только вы порог нашего дома переступили. Именно из-за этой проблемы Рома и решил… Впрочем, это уже не важно.
– Но что же мне теперь делать с этой… С этой проблемой?
– Решать ее, как все решают. Или мне вас учить надо? Не вы первая, не вы последняя, кому приходится эту проблему решать. Такова женская жизнь, милая, что я еще вам могу сказать… Больше мне сказать нечего, прощайте. И не звоните сюда больше, мне все это ужасно неприятно, мужу моему знать обо всем этом вовсе не обязательно, он очень занятой человек… Прощайте, Ирина, прощайте! Не будьте столь назойливы, прошу вас!
Так потом и звенели эти последние слова Анны Николаевны в ушах – не будьте назойливы, прошу вас! Будто она и впрямь лезет к человеку с пустяками. Наглая назойливая девица. Будто это не она должна теперь избавиться от внука Анны Николаевны…
Катя глядела на нее, вздыхала выразительно. Потом проговорила четко и громко:
– Все, Ирина, хватит страдать! Завтра же идем в женскую консультацию! Сама ж понимаешь, что у тебя нет другого выхода!
– Да, понимаю… – подняла на нее измученные глаза Ирина. – Я все понимаю, Кать, только мне страшно очень… Словно я какое-то преступление совершаю.
– Ой, только вот не будем всех этих разговоров заводить, ладно? В пользу бедных все эти разговоры! А когда земля под ногами горит… А у тебя она горит, еще как! В общем, я с тобой пойду завтра… Я уже и на прием тебя записала, талончик взяла. Завтра к трем часам надо там быть… А сейчас лучше спать ложись и не думай ни о чем, так лучше будет! Если думать начнешь – вообще с ума сойдешь. Лучше скажи сама себе твердо – так надо! Внутренний приказ отдай! Так надо! Другого выхода нет!
Конечно же ничего у нее не получилось с этим «так надо». Проплакала в подушку всю ночь. Утром Катя вздохнула только, глянув на нее внимательно:
– Ну и куда ты с таким опухшим лицом пойдешь? Зачем сама себя растравила, скажи?
– Так не получается у меня, Кать… Не могу…
– Что, не пойдем в консультацию на прием к врачу, да?
– Пойдем. Ты права, все равно у меня другого выхода нет. Пойдем…
Потом Катя почти впихнула ее в дверь кабинета, и строгая врачиха глянула поверх очков удивленно, произнесла дежурную фразу:
– Раздевайтесь вон там, за ширмой… Вы первый раз, как я поняла?
– Да, первый… Я очень боюсь…
– Потому лицо такое зареванное, что ли? Прямо смешно мне над такими девицами… Вроде не школьница, чтобы так бояться. Студентка?
– Да… По-моему, я в положении…
– Понятно, что ж. Сейчас глянем, узнаем все про твое положение. Не бойся, расслабься. Вот так…
Потом врачиха долго что-то писала в карточке, Ирина сидела на стуле ни жива ни мертва – что она там пишет такое? Не выдержав напряжения, попросила тихо:
– Мне бы направление на аборт…
– Ну, ты проснулась… Поздно тебе уже на аборт, срок большой. Чего тянула так долго? Мальчик жениться обещал, да?
– Обещал…
– Значит, урок будет на будущее. Или сама себя береги, или не верь больше мальчикам, поняла?
– Поняла… Но мне нужен аборт, иначе никак нельзя…
– Это аборт нельзя! Уже нельзя! Так что придется рожать, ничего не поделаешь! И не вздумай криминально делать, у тебя все не так просто! Надо будет на сохранение лечь… Не сейчас, но перед родами обязательно! А пока сдашь все анализы, потом снова ко мне придешь, – подвинула врач к ней кучу направлений. – И не реви мне тут, я всякое повидала, меня горькими слезами не проймешь. Лучше теперь о ребеночке думай…
Катя ждала ее в коридоре, но вопросов задавать не стала, увидев слезы в ее глазах. Лишь потом, когда пришли в общежитие, проговорила осторожно:
– Я так поняла, что аборта не будет? Да, Ирин?
– Да… Сказали, поздно уже.
– Что ж… Значит, так надо. Значит, будешь рожать. Получается, где-то перед летней сессией, да?
– Получается, что так… Может, к этому времени Рома вернется…
Катя аж задохнулась от возмущения, заговорила сердито и быстро:
– Ты извини меня, конечно, Ирин, но хватит быть такой дурочкой! Перестань хвататься за соломинку, нету уже той соломинки, уплыла!
– А за что мне еще хвататься, Кать, скажи? На что надеяться?
– Да на саму себя, Ириш! Это же ясно, что твой Ромочка тебя бросил, трусливо сбежал! Маменькин сынок он, это же сразу видно было! Ласковый добрый теленок! И ты тоже хороша… Его мамаша на тебя нагло наехала, а ты поддалась, сразу подняла лапки! А я бы, к примеру, знаешь, что на твоем месте сделала?
– Что, Кать?
– Я бы заставила родителей Ромочки отвечать за сына, вот что! Ничего, от них не убудет! Пусть хотя бы денег тебе на ребенка дадут! Или комнату тебе снимут, когда надо будет из роддома выписываться! Ну вот куда ты пойдешь с ребенком, куда? В общежитие же не пустят… Хочешь, я с тобой к его родителям схожу?
– Нет, Кать… Никуда я не пойду. Ты бы слышала, как эта Анна Николаевна со мной разговаривала… Не станут они мне помогать,
