прихожую и тут же закрыла дверь за собой. Было слышно, как на все замки закрыла. Еще и цепочку накинула, наверное.
А доченька, будто почуяв унижение, еще больше расплакалась вдруг. Хотя и понятно, что вовсе не от унижения расплакалась, а просто время поджало кормить, вот и все.
Спустившись на два пролета вниз, Ирина села на лестничную ступеньку, расстегнула пуговицы на пальто, воровато достала набухшую грудь, сунула ее в жадный ротик. Пока дочка ела, сидела, напряженно вслушиваясь в тишину: вдруг кто-то выйдет на лестничную площадку… Потом заставила себя успокоиться – ну, пусть выйдет, что теперь… Подумаешь, сидит женщина на ступеньках, кормит грудью ребенка – прогонять ее за это, что ли? Не станешь ведь всем объяснять, что кормить больше негде…
Потом долго шла со своим свертком по улице. Устала, села на скамью в скверике. Решила, что отдохнет немного и поедет на вокзал. Там, кажется, есть комната матери и ребенка – наверняка пустят переночевать. Может, и не пустят… Может, вообще уже никуда не пустят… Никогда и никуда…
Так и сидела на скамье в напавшем оцепенении, покачивалась из стороны в сторону. Пошел холодный майский дождь, а она все сидела, сил не было ни со скамьи встать, ни вообще дальше жить… Пусть идет дождь, пусть они с дочкой промокнут и замерзнут. Все равно они никому не нужны. Пусть, пусть… Сил больше нет барахтаться, просить, унижаться…
Все равно никто не услышит и не поможет. Пусть, пусть…
Краем глаза увидела, что вдалеке остановился кто-то. Стоит, на нее смотрит. Смахнула ладонью слезу, подняла голову… Точно. Молодой мужчина в спортивном костюме, в смешной шапочке с помпоном, дышит тяжело. Наверное, пробежку вечернюю делал мимо скверика, интересно ему стало, чего это она тут с ребенком сидит, под дождем мокнет.
Дочка вдруг проснулась и заплакала, да так отчаянно заплакала, громко! Замерзла, наверное. И мужчина подошел ближе, спросил деловито:
– Вы чего тут… Под дождем сидите, а? У вас же ребенок замерзнет!
Она снова взглянула на него, показалось, что он даже отпрянул испуганно. Наверное, ее отчаяние ему в грудь ударило, кипятком плеснуло. Подошел еще ближе, спросил быстро:
– Я могу вам чем-нибудь помочь? Вы говорите, пожалуйста, не молчите… Я ж знаю, что вы давно тут сидите, я видел, когда еще час назад мимо бежал. У вас что-то случилось, да?
– Я… Мне идти просто некуда… Так получилось… – с трудом выговорила она и улыбнулась сквозь слезы. – Совсем некуда идти…
– Боже… – только и проговорил мужчина, поправляя на голове шапочку. – Ну так идемте ко мне, что ли… Нельзя же так сидеть под холодным дождем с ребенком… Я тут недалеко живу, в двух шагах. Вставайте же, ну! Идемте… Давайте я ребеночка понесу!
– Нет! Я лучше сама…
– Ну, сама так сама. Идемте только скорей…
У нее был только один выход: пойти вслед за этим мужчиной. Да и не соображала уже ничего, не чувствовала, старалась ухватить покрепче ребенка. Мужчина на ходу снял спортивную куртку, протянул ей:
– Накиньте на ребенка… Она непромокаемая…
Зашли в подъезд, поднялись в лифте, мужчина торопливо открыл дверь, скомандовал:
– Проходите… Сейчас я найду что-нибудь, во что ребенка завернуть… Простыня подойдет?
– Да, конечно…
– А вы можете мой халат надеть, он в ванной. Я сейчас чайник поставлю… Да проходите же скорее, чего вы в прихожей мнетесь! Никто вас здесь не укусит, я один живу!
Потом они сидели на кухне, пили чай с медом, ели бутерброды, которые наспех нарезал хозяин.
– Мы даже не познакомились… Меня Левой зовут. А вас как?
– Ирина…
– Что ж, очень приятно. Хотя вам, я думаю, сейчас не до приятностей. Ведь что-то случиться должно было такое… Что вы на улице оказались одна, с ребенком… Но если не хотите, то не рассказывайте, я вовсе не настаиваю.
– Да, спасибо… Я сейчас погреюсь и уйду…
– Да бросьте! Куда вы пойдете? Ночь почти на дворе. Опять на скамейку в скверик? Оставайтесь, я все равно утром в командировку уезжаю, живите. И вам хорошо, и мне тоже хорошо – квартира будет присмотрена.
– А не боитесь? Вдруг я шарлатанка какая-нибудь?
– Да что вы… Какая же вы шарлатанка? Да у вас же на лбу крупными буквами написано…
– Что там написано?
– Что вы нормальная женщина, попавшая в беду. Только и всего. Так что живите, приходите в себя… Я ведь надолго уезжаю, на целых два месяца. Мне в Новосибирске лабораторию дают… В той лаборатории, которой я в институте заведую, таких условий нет, к сожалению. А тут такая удача…
– Так вы ученый?
– Ну, это громко сказано… Я со своей темой еще в начале пути нахожусь, еще куча исследований предстоит. Хотя тема очень интересная, и наш НИИ недавно ее разрабатывать начал. Впрочем… Что я вас делами своими загружаю, бессовестный? У вас глаза уже слипаются…
– Да, я что-то… Пропадаю совсем… Устала…
– Идите спать, Ирина. Я вам в дальней комнате постелил, где у моих родителей спальня была, там кровать очень удобная. Белье можно в шкафу взять. И малыша можно рядом с собой положить, места много. И малыш проснулся, по-моему… У вас кто, мальчик или девочка?
– Девочка…
– Ой, как же хорошо… Девочка… А как назвали?
– Да никак пока.
– Ой, как же это? Как же вы имя ребенку не придумали? Это нехорошо, неправильно… Надо обязательно ребенку имя дать. Знаете, у меня предложение есть – назовите ее Викторией! Пусть всегда будет победительницей, в любой жизненной ситуации! По-моему, неплохо, а? Вика… Викуся… Виктория… Прекрасно звучит!
– Да, мне нравится. Пусть будет Виктория. Я ей потом расскажу, что ее так назвал дяденька, который… Который нас просто спас…
– Ну что вы! Не надо так говорить… Просто я мимо проходил… Если б не я, другой бы кто-то прошел и вас увидел… На улице ведь дождь, прохожих мало, а я в любую погоду бегать стараюсь, чтобы себя в форме держать. И потому не надо мне таких подвигов приписывать, какой из меня спаситель, скажете тоже! Хотя мне это ужасно приятно, скрывать не буду. Это ж так хорошо, так замечательно…
Она не стала уточнять, почему это так хорошо и замечательно – увидеть на скамье под дождем женщину с грудным ребенком. Да и зачем уточнять? К тому же спать хотелось так сильно, что голова уже ничего не соображала. Встала со стула, ушла в комнату, которую хозяин квартиры назвал родительской спальней. Кровать действительно была царская – широкая, мягкая, удобная. Села на нее, чтобы покормить ребенка, и уснула,
