Читаем без скачивания Амурский плацдарм Ерофея Хабарова - Михаил Старчиков

– А ну-ка, разберись! – дал царь поручение Даниле Полянскому, дьяку Приказа тайных дел. – Откуда это у нас меди боле, чем её монетные дворы бьют!

Начался сыск, и вскрылось большое количество деяний воровских и злодейских. Оказалось, что многие мастера денежных дворов всеми правдами и неправдами за немалую мзду передавали лихим людям подлинные чеканы.

Не удержался от соблазна невиданно разбогатеть и Серафим Негожий, московский минцмейстер. Посватался он недавно к Марье, дочери купца Лыкова.

– На чужой каравай рта не разевай! – вытолкал его взашей краснорожий купчина. – Когда будет у тебя дом в предместье, да в нём куча добра всякого, тогда и приходи! А коли ты честный, то с этого воды не испить!

Машка-зазноба так засела в сердце у мастера, что он совсем голову потерял. С горя Серафим запил, выбрасывая на ветер всё своё и без того небольшое жалованье. Как раз в этот момент и подкатил к нему Митька-лиходей, что раньше фальшивую деньгу бил.

– Продай мне испорченный чекан! – предложил он, поблёскивая глазами. – Я за него тебе триста рублей серебром дам! Человеком станешь, все бабы твои будут!

Бес попутал влюблённого минцмейстера, и он ударил по рукам с Митькой. Вечером следующего дня, опасливо озираясь по сторонам, он передал прохиндею что-то тяжёлое, завернутое в чистую холстину. Заглянув под неё, тот бросил на стол перед Серафимом увесистый кошель.

– Смотри у меня! – погрозил Митька кулаком мастеру. – Если что – я тебя не видел, а ты меня не видел!

Через неделю на московский денежный двор пожаловали нежданные гости. Их привёл с собой подьячий Митрошка Короб, невесть где разнюхавший о недавней сделке минцмейстера.

– Ну-ка, несите все чеканы! – приказал он, грозно шевеля вислыми усами. – Обревизую я вас, и если хотя бы одного не найду, не сносить всем головы!

Однако проданный чекан был ломаный и по бумагам числился как в полную негодность приведённый путём разбития на наковальне.

– А кто его куски плавил? – тут же поинтересовался подьячий. – Хочу я поговорить с этим человеком!

Только взглянув в глаза Негожего, он как будто прочитал все его мысли.

– Ты чекан и продал! – сказал он, тыча толстым пальцем в грудь мастера. – Если так, то признавайся!

– Не продавал я чекан! – ответствовал Серафим предательски дрогнувшим голосом. – Разбил я его – и всё тут!

– Раз так – то так! – ухмыльнулся Короб. – Но смотри, давеча поймали мы Митьку-фальшивомонетчика. Пока он молчит, но у нас и немой со временем начинает разговаривать! Коли надумаешь что – лучше сам всё расскажи! Теперь ты тоже под следствием, так что из Москвы ни шагу!

После его ухода Негожий чувствовал себя так, как будто ему в глотку уже залили расплавленный свинец.

«Бежать мне надо, пока не поздно! – решил он про себя. – Митька, видать, долго молчать не будет!»

Однако жизнь распорядилась судьбой минцмейстера совсем по-другому, и так быстро, что он и опомниться не успел.

В воскресный день пошёл он на Красную площадь, чтобы немного развеять среди людей своё дурное настроение. На свою беду или счастье, он оказался среди толпы, внимавшей что-то старательно зачитывающему громкому голосу.

– Что там деется? – спросил Серафим у соседа, тыча его локтем. – Об чём читают-то?

– Письмо там нашли! – с охотой сообщил ему тот, сплюнув под ноги. – Пишут, что бояре Милославские, Илларион да Иван, а также Ртищев и Стрешнёв к королю польскому переметнуться вздумали! Сказывают, это они медные деньги придумали, а царь-то не знает всего этого!

Толпа грозно шумела, подобно огромному морю, всё прибывала и прибывала. Вскоре мастер почувствовал, что зажат со всех сторон и уже не сможет выбраться из людского потока.

– К царю пойдём! – стали раздаваться вокруг нестройные возгласы. – К царю, пускай накажет изменщиков! Доколе медные деньги будут ходить! Уже за них ничего не купишь!

Как стекающий с высоких гор селевой поток, человеческое море устремилось вперёд. Его вожаки уже знали, что Алексей Михайлович находится в Коломенском, где отмечает с семьёй и приближёнными именины родной сестры Анны.

«Вот это влип! – подумал Негожий, идя вперёд против своей воли. – Вот это пошёл развеяться! Ведь бунт же это, настоящий бунт, иначе не скажешь!»

– Выдать изменщиков! – кричали в толпе, потрясая кулаками. – Мы сами им суд учиним, скорый и беспощадный! От этих кровососов простому люду никакой жизни нет!

Когда дошли до дворца в Коломенском, выяснилось, что царь на обедне в церкви.

– Какая там обедня! – заорали вокруг буяны, разогретые водкой. – Пущай с народом поговорит!

К удивлению Серафима, двери церкви вдруг распахнулись, и в гущу толпы вышел сам Алексей Михайлович. На его лице мастер не увидел даже тени страха или сомнения, царь держал себя достойно и уверенно.

– Что привело вас, люди добрые? – громко спросил он, окружённый чернью. – Я государь ваш и готов ответ держать за слуг своих! Однако нет их сейчас со мной! Дослушав обедню, я поеду в Москву и немедленно разберусь, замыслили ли они что-нибудь лихое!

Сначала толпу успокоили эти смелые речи, и люди хотели уже возвращаться обратно. Но тут прибыла новая волна мятежников, Алексея Михайловича стали нагло толкать, кто-то даже пытался оторвать сверкающие золотом пуговицы его кафтана.

Сделав несколько шагов назад, царь быстро скрылся от своих подданных за массивными дверями церкви. Их немедленно закрыли изнутри, и никто из толпы не успел последовать за ним.

Почти сразу же сзади раздался топот копыт и лихое гиканье, заставившее многих обернуться. Люди увидели, что на них во весь опор несётся лава дворянской конницы, блистая на солнце вынутыми из ножен саблями.

– Что же это деется? – заплакал кто-то сзади. – На безоружных рейтар да детей боярских бросать?

Толпа побежала прочь, безжалостно давя упавших или оступившихся. Однако впереди была Москва-река, и многие стали прыгать в неё и тонуть, пытаясь перебраться на другой берег.

Заметив на берегу большую лодку, Негожий и какой-то парень в стрелецкой одежде перевернули её и спрятались под днищем крепкого судёнышка. Вскоре вокруг них стали раздаваться предсмертные стоны и хрипы умирающих людей. Когда всё стихло, они осторожно выглянули наружу.

Мастер с ужасом увидел, что берега реки вокруг покрыты человеческими трупами. Кто-то ещё был жив и громко звал на помощь, тщетно пытаясь выбраться из-под груды мёртвых тел.

– Глянь, тут ещё двое! – подбежал к ним молодой дворянчик с окровавленным палашом. – Вяжи их, ребята, пока эти бунтовщики в бега не подались!

Глава XIII. Киренгская ярмарка

Ох, и велика река Лена, много больших и малых рек делают её шумной и полноводной! Правый приток водной артерии носит название Киренга, что в переводе с эвенкийского означает Орлиное гнездо. Славна пушниной и богата рыбою да диким зверем Усть-Киренская волость!

Только один раз в год, в летнее время, собирается в устье Киренги большая ярмарка. Чего только не встретишь на ней – от собольих шкурок до московских пряников! Везёт сюда торговый люд разнообразный товар, чтобы продать подороже и купить подешевле!

Но не за покупками пришёл сегодня на ярмарку Никифор Черниговский, казачий пятидесятник Илимского острога. Ждал он появления воеводы Лаврентия Обухова, чтобы собственными глазами проследить за его бесчинствами.

– Едет вражина по Лене вниз, не торопится! – доложили пятидесятнику верные люди. – В каждой деревеньке останавливается, порет мужиков да насилует девок, что покрасивше будут!

Вот, наконец, дощаник хмельного воеводы коснулся носом пристани, и он уверенно шагнул на берег. Растворившись в толпе, Черниговский дал знак своим сыновьям Василию и Анисию, чтоб следили за каждым шагом ненавистного гостя. Третьим его глазом был сын Федька, входивший в воеводскую охрану.

– Ну-ка, что тут у вас! – по-хозяйски разворачивал Обухов на ярмарке один тюк с пушниной за другим. – Даю за всё гривенный, и чтоб без торгу мне!

– Одначе здеся на пять рублёв будет! – попробовал заикнуться один из торговцев. – Как же, господин хороший…

Недолго думая, Лаврентий выхватил из-за голенища сапога нагайку и стал со злобой сечь на глазах у всех несговорчивого смутьяна.

– Какой я тебе господин! – кричал он с налившимся кровью лицом, брызгая слюной. – Я воевода твой, собачий сын! Вы все подо мной ходите, холопи окаянные!

После такого представления никто более не посмел заикнуться Обухову о настоящей цене на великолепные меха, привезённые из тайги. Скупив за жалкие копейки треть из них, он повелел нести тюки с пушниной к себе на дощаник.

– Ты что, ополоумел, воевода? – вдруг заступил ему дорогу невысокий парень в льняной рубахе с вышивкой. – Не для того ты державою поставлен, чтобы беззакония творить! Это тебе я, целовальник Петрушка Осколков, говорю!

Онемев на мгновение от подобной наглости, Обухов снова выхватил плётку. Однако его противник вырвал её из рук полупьяного дворянина и сломал о колено.