Читаем без скачивания Амурский плацдарм Ерофея Хабарова - Михаил Старчиков

Именно поэтому, когда царь Алексей Михайлович пожелал организовать «полки нового строя» на востоке своей державы, в числе прочих выбор командиров пал именно на Альфреда.

– Хватит тебе со смертию играть! – тепло напутствовал его полковник Василий Шереметев. – Если желаешь в России жить, обзаведись семьёю, найди себе жёнку верную, прими веру православную и служи не за честь, а за совесть! Нынче же поедешь в Томск, где будешь обучать новобранцев премудростям европейского строя!

Крепко пожав на прощание руку командиру и другу, датчанин быстро собрал нехитрый багаж. После ночной попойки с сослуживцами, он и его товарищи Якоб Мейден, Питер Шпеер и Отто фон Менкин на перекладных немедленно направились в дальнюю дорогу.

Им предстояло проехать через всю Московию, которая ещё во многом оставалась для иностранцев «терра инкогнита». Уже привыкнув к виду покосившихся избёнок, множеству церквей, всеобщей нищете одних и невиданной роскоши других, Бейтон искал и находил у русских совершенно иное.

«Они гораздо ближе к небу, чем мы! – вдруг познал он однажды удивительно простую истину. – Для нас, европейцев, важнее всего земные блага! Для них же Господь оставил сокровищницу духа, которую ни словом сказать, ни пером описать!»

Со временем поручик и сам стал всё более и более походить манерами и одеждой на жителей этой огромной страны. Постепенно превратился в лохмотья его парадный мундир, и он без сожаления выбросил его жалкие остатки.

Альфред стал носить русскую одежду, которую он собственноручно купил в одной из местных лавок. Единственно, чему никогда не изменял датчанин, так это отцовскому палашу, служившему ему верой и правдой во всех передрягах.

– Я поражаюсь силе русского духа! – однажды искренно признался он в приятельской компании. – У нас часто говорили о каких-то восточных походах. Какие там походы, господа! Каждый, кто осмелится посягнуть на эту страну, навсегда останется замёрзшим трупом в её величественных снегах!

– Да ты романтик! – покровительственно потрепал его по плечу Ван Мейден. – Как по мне, то нечего слишком уж присматриваться к этим свиньям! Все они здесь грязные мужики – и вельможные князья, и их рабы-холопы!

В этот момент Альфред почувствовал, как между ним и его бывшим другом словно пролегла невидимая пропасть. Ничего не ответив циничному голландцу, он неловко улыбнулся, сбросил его руку с плеча и поспешил отойти в сторону.

По мере того как небольшой отряд всё дальше удалялся от центральных областей страны, в поведении и даже выражении лиц встречавшихся иностранцам людей происходили разительные перемены. Они становились более открытыми, независимыми и даже иногда откровенно пьяными своей нежданной свободой.

– Оно конечно! – поясняли им мужики, нанятые управляться с офицерскими лошадьми. – Бежит-то народ на край земли, где бар меньше да земли более! Гутарят, там каждый сам себе хозяин, и за прежние грехи никто не спрашивает!

Ещё во время войны с ляхами Альфреду пришлись по душе гордые и свободолюбивые люди, которые называли себя казаками.

– Кто это такие? – однажды спросил он своих русских друзей-офицеров. – Это что, такой особенный народ?

– Нет, это тоже русские! – смеясь, отвечали ему те. – Просто им не сидится на одном месте, и больше всего в жизни любят они войну и бранное поле! Много среди них беглых холопов, но сыска особого никто не учиняет! Потому как нужны казаки державе, с обычаями своими старинными и рукою твёрдой!

Бейтон решил тогда, что обязательно попытается поступить на казачью службу, как только к этому представится возможность. Он ещё не знал тогда, что его желание непременно сбудется…

Они направлялись в Томск, один из недавно возникших городов-крепостей на восточных границах Московии. Иностранных офицеров там с нетерпением ожидал местный воевода, Иван Васильевич Бутурлин.

– Городок-то у нас новёхонький! – с удовольствием рассказывал ему хозяин одного постоялого двора. – Срубили-то его годков пятьдесят тому назад, на пустом месте срубили! Дед мой среди прочих его тоже строил, царствие ему небесное! Сказывал, что выбрали для него знатной высоты пригорок, где всход всех других круче!

Они подъехали к новому месту своей службы в яркий солнечный день и увидели вдалеке, на берегу реки Томи, высокие бревенчатые стены, четырёхугольные сторожевые башни и парящие в небе неизменные купола церквей.

– Вот он, Томск-батюшка! – перекрестился ямщик, сидящий на облучке. – Как погляжу на него, так сердце радуется!

– А откуда взялись люди в этой глуши? – поинтересовался Ван Мейден, оторвавшись от своей неизменной трубки. – Я иметь в виду не дикарей, а русский люд, твой соотечественник!

– Так по-разному, батюшка! – живо ответил ямщик, правя к надвратной башне острога. – Кто своею волею и охотою пришёл, то служилые, как и вы сами, кто с торгом или даже гулящим человеком здеся появился!

По всей видимости, в городе уже давно ждали их появления, потому что ворота в него распахнулись немедленно. Наряд на башне с любопытством всматривался вниз, дивясь странной одежде вновь прибывших. В особенности их поразила мейденская шляпа с высокой тульёй и страусиным пером.

– Тьфу, басурмане проклятые! – сплюнул вслед гостям отворявший им здоровенный казак. – Чему они нас, людей бывалых и многоопытных, научить смогут!

Глава XVI. Князь Сонготу

Незадолго до своей смерти император Фулинь назначил четверых князей, которые должны были править страной до совершеннолетия его сына Сюанье.

– Ими станут Сони, Эбилунь, Сукзаха и Обой! – объявил он прилюдно, скрывая гримасу боли. – Их голоса будут равными, а все важные решения в жизни страны будут приниматься совместно!

В толпе придворных, почтительно выслушавших последний наказ властителя Поднебесной, стоял Сонготу, один из младших братьев императора. С его губ сорвалась презрительная улыбка, когда он услышал имя «Обой».

«Вот кто теперь будет править Китаем! – подумал Сонготу, не поднимая глаз. – А остальные трое быстро уйдут в небытие! Но когда-нибудь придёт и мой час!»

Однако среди четырёх маньчжурских вельмож, почтительно склонившихся у трона, не было единства ни в делах, ни в мыслях. Князь Сони был слишком стар, чтобы бороться с соправителями и сразу же отошёл от дел.

Обой и Эбилунь, объединив свои усилия в борьбе за единоличную власть, вскоре обвинили Сукзаху в государственной измене и тайно казнили. Почуяв безнаказанность, Обой стал первым среди равных и безраздельно правил огромной империей.

– Пусть страх и ужас будут моими главными союзниками! – говорил Обой, безжалостно убивая своих противников одного за другим. – Я вложу свой меч в ножны только тогда, когда в живых не останется ни единого из моих врагов!

Однако время шло, и молодой наследник престола взрослел и набирался сил. Как потомок воинственных маньчжуров, он великолепно владел копьём и мечом, а также превзошёл всех придворных в стрельбе из лука. Кроме этого, учёные монахи дали Сюанье блестящее образование, сделав из него настоящего шэньши[6].

Однажды Сонготу, выбрав подходящий момент, нашёл принца в дворцовой библиотеке, где юноша занимался каллиграфией.

– «И панцири их золотые в долинах сверкали на солнце, – прочитал князь вслух, незаметно подойдя к Сюанье. – И всадники, всё сокрушая, скакали и ночи, и дни». Кажется, это строки непревзойдённого Цай Яня?

Живо обернувшись к наглецу, посмевшему нарушить его уединение, Сюанье грозно свернул глазами. Однако, увидев перед собой своего дядю, он внезапно сменил гнев на милость.

– Совершенно верно! – сказал принц, указывая Сонготу на место рядом с собой. – Редко встречаешь при дворе человека, разбирающегося в старинной поэзии!

Несмотря на родство, они были слишком разными людьми, чтобы сблизиться по-настоящему. Однако Сюанье и Сонготу нуждались друг в друге и негласно заключили тайный союз.

– Я помогу вам свалить Обоя! – пообещал однажды Сонготу, понизив голос. – Он узурпатор трона, и руки у этого негодяя по локоть в крови!

– А что вы захотите взамен? – тут же спросил Сюанье. – Может быть, занять его место?

Однако тут в покои наследника престола постучали, и их разговор оборвался.

Сонготу не забыл своего обещания, и выполнил его, как только ему представился случай.

– Обой всегда очень осторожен! – сказал он молодому Сыну Неба. – У нас есть только один вариант расправиться с этим хитрецом! Мы должны обвинить его в публичной непочтительности к монаршей особе!

Покачав головой, Сюанье лишь громко расхохотался, недоверчиво посмотрев на дядю:

– Да он знает дворцовый этикет как свои пять пальцев! Он ни за что не позволит себе нарушить хотя бы какое-либо из предписанных правил!

В ответ Сонготу лишь с деланым почтением поклонился, скрывая коварную усмешку: