Новый способ производства металла позволил Англии развивать тяжелую индустрию на основе собственного сырья. На острове были крупные запасы хорошего каменного угля, а также крупные запасы железной руды. Эти богатства были известны с древности, железные руды добывали в эпоху норманнского завоевания, каменный уголь – примерно с XII века. Но долгое время нельзя было соединить все эти богатства воедино технологией. С изобретением коксовой доменной плавки и пудлингования, все условия для бурного развития английской промышленности были созданы.
Далее – дело техники. В конце XVIII века вся территория Англии была покрыта судоходными каналами, которые обеспечили перевозки угля и железной руды. Бурно растущая выделка железа позволила английской промышленности взяться за масштабное создание таких металлоемких изделий, как паровые машины, ткацкие и металлообрабатывающие станки, железные дороги с паровозами и вагонами, железные корабли. В литературе же процесс индустриализации Англии обычно подается в перевернутом виде, начиная с хлопчатобумажного производства, прядильных веретен и ткацких станков. Заблуждение, сложившееся еще в XIX веке и дожившее до наших дней.
Между тем именно новый способ производства металла вызывал бурный индустриальный подъем страны, а не машинное хлопкопрядение. В 1800 году в Англии было всего лишь 320 паровых машин общей мощностью 4,5 тыс. лошадиных сил[36]. В 1825 году их было более 15 тыс., суммарной мощностью более 100 тыс. л.с. Больше металла – больше паровых машин, металлообрабатывающих станков, ткацких станков. В Англии металл стали использовать в строительстве и сооружении мостов, а также в судостроении. Железо подешевело более чем вдвое. Если в 1788 году тонна полосового железа стоила 22 фунтов стерлингов, то в 1826 году – 10 фунтов 10 шиллингов. Чугун для передела стоил вдвое дешевле полосового железа.
Металлургия и паровые машины стали главными потребителями каменного угля, добыча которого в Великобритании бурно возрастала. Уже в 1750 году добыча составила 4,7 млн тонн, а после промышленной революции, в 1800 году достигла 11 млн тонн, добившись к 1850 году до 49,4 млн тонн[37]. На добыче угля тоже применялись разнообразные технические новшества: паровые водоотливные машины, паровые вентиляторы, шахтные железные дороги, безопасная рудная лампа, которая не поджигала шахтный метан. Перед Крымской войной угледобыча в Англии составляла порядка 80 % от мировой и в значительных количествах уголь экспортировался.
Паровая машина превращала энергию угля в энергию пара, а потом и в механическую работу, которая приводила в движение станки, корабли и паровозы. Этот источник энергии был компактен, не зависел от погоды и времени года, как водяное колесо, не требовал расхода колоссального количества фуража на прокорм рабочих лошадей. Механическая энергия могла заменять физическую силу рабочих и резко подняла производительность труда.
Итак, соединение угля и металла дало Британии источник огромной военной и экономической мощи. Справедливости ради нужно отметить, что правящие круги этой империи отличались отменной сообразительностью, и уже в пору появления первых, еще весьма несовершенных паровых машин, станков и новых методов в металлургии, поняли, что в этом заключается ключ к могуществу империи. В 1785 году под страхом смертной казни было запрещено вывозить из Англии машины и этот запрет был отменен только в 1842 году.
Собственно, если надо лишь накопать побольше угля и железной руды, применить новейшую технологию (пудлингование было известно в России с 1790-х годов), выплавить побольше железа, то почему Россия не пошла по этому пути? Россия отличалась тем, что очень долго плавила железо на древесном угле, и значительная древесно-угольная выплавка сохранялась вплоть до советской индустриализации, а последние древесно-угольные домны были остановлены после Второй мировой войны. Это вызывало серьезные последствия, поскольку в течение XIX века Россия уступила свои лидерские позиции в черной металлургии. Конечно, есть много людей с готовым простым ответом на сложный вопрос. Они тут же заведут разговор про «естественную отсталость», про крепостничество, про самодержавие и, конечно же, крупно ошибутся.
Проблема оказалась в том, что в отличие от Европы, где во многих местах качественный уголь находился рядом с хорошей железной рудой, в России нигде не было столь же выгодного сочетания геологических запасов. Например, в Англии железорудные месторождения опоясали группу каменноугольных бассейнов. В центре страны в треугольнике Ливерпуль – Манчестер – Бирмингем находится уголь. Юго-западнее, в Корби и Рокстоке – железная руда. И севернее, прямо на берегу Ирландского моря – группа железорудных месторождений Камберленда. Вся эта территория прорезана реками, каналами, покрыта сетью железных дорог, выходит к крупным морским портам.
Например, в районе Кардифф – Ньюпорт, где добывался прекрасный, высококачественный уголь (ставший даже стандартом угля для флота) и разрабатывались месторождения железной руды, к середине XIX века работал крупный центр металлургии. Крупный металлообрабатывающий район Шеффилд – Мансфилд также имел местные ресурсы угля и железной руды. В Глазго, где была сосредоточена металлургия, железную руду добывали на месте, а уголь доставляли морем из Уайтхейвена и Ньюкасла. Впрочем, в Англии морской транспорт, система каналов и довольно густая сеть железных дорог, позволяла перевозить сырье и топливо из одного конца страны в другой.
Во Франции длительное время сосуществовала древесно-угольная и коксовая металлургия. Большие леса, огромные запасы древесины дуба и бука давали высококачественное топливо. Потому к Крымской войне французская металлургия в значительной степени работала на древесном угле. Однако, в то же время бурно развивалась добыча каменного угля. Геологические запасы железной руды и угля были рассеяны по всей стране, так что образовалось несколько групп металлургических заводов, имевших свои шахты и рудники, либо получавших топливо из близлежащих месторождений. Например, северо-восточная группа из 166 металлургических заводов в прирейнских провинций имела собственные запасы качественной железной руды, использовала местный и бельгийский уголь, которые подвозились по рекам и каналам. Восточная группа из 164 заводов перерабатывала на древесном угле собственную руду и поставляемую из Швейцарии. Близкое расположение железной руды, хорошего угля и запасов древесины во Франции было нормой. Французские запасы железной руды были колоссальными, по оценке 1923 года составляли 7 млрд тонн, то есть 57 % европейских запасов.
Но самым интересным было положение в департаменте Нор на самом севере Франции, примыкающем к Ла-Маншу. Здесь к 1843 году была группа из 30 заводов, производивших металл по английской технологии, то есть переделом коксового чугуна в железо. Заводы использовали местные богатые железные руды и уголь, добываемый в Анзене. Шахты в Анзене добывали жирный, хорошо коксующийся уголь, и были прекрасно оборудованы: уголь поднимался наверх паровым подъемником, перевозился по железной дороге в вагонах до портов на реках и каналах, где кранами грузился в суда. Пожалуй, на середину XIX века промышленность в департаменте Нор пользовалась самой передовой инфраструктурой и технологиями.
Все это и приводило к тому, что Франция в 1847 году добывала 4,4 млн тонн угля и выплавляла 592 тыс. тонн чугуна, причем высококачественного[38].
В России же дело обстояло самым печальным образом. Там, где была железная руда, – не было угля, и наоборот, где был уголь, – не было железной руды. Например, грандиозное по своим запасам Магнитогорское железорудное месторождение на Южном Урале находилось вдалеке от угля. Ближайшее месторождение было примерно в 200 км к северу – Кизеловский бассейн, да только там уголь по своему составу не годился для доменной плавки. Прекрасный уголь, который можно было сырым грузить в домну, был в Кузбассе, но это 2200 км на восток от месторождения железной руды. Советские плановики смогли решить непростую задачу организации производства и вскоре появился Урало-Кузнецкий комбинат.
В Европейской части России эта беда была наиболее выраженной. Месторождения железной руды под Тулой вроде бы и расположены рядом с угольными месторождениями, но уголь бурый и в XIX веке не мог быть употреблен в доменной плавке. Пока был лес – плавили металл, а потом развитие тульской черной металлургии остановилось до пятилеток индустриализации. Олонецкая губерния обладала прекрасными запасами железной руды: жильной и болотной, но совершенно не имела каменного угля. Олонецкие заводы долго работали на древесном угле, а потом некоторое время работали на импортном английском угле.
В конце XVIII века на Дону были найдены месторождения хорошего угля, годившегося для доменной плавки и кузнечного дела. В 1795 году началась разработка выходящих на поверхность угольных пластов Лисичанского месторождения, уголь из которых поставлялся для нужд Черноморского флота. Тогда же началось строительство Луганского литейного завода, который должен был обеспечить Черноморский флот металлоизделиями. Но железных руд поблизости найдено не было, и завод перерабатывал привозной уральский чугун. Одно из крупнейших в мире железорудных месторождений – Криворожское, было открыто только после Крымской войны, в 1866 году. Со строительством железной дороги из Кривого Рога в Донбасс, сложились все условия для индустриализации «английского типа», и Донбасс быстро рванул вперед, в 1880-х годах обойдя Урал по выплавке чугуна и стали, и надолго сделался главным источником минерального топлива и металла для Российской империи и СССР.
