— Погодите! — удивлённо перебила я. — С какой это стати в архиве Интерпола оказались такие подробные данные обо мне — о всех моих передвижениях между планетами, о посещениях казино, даже о том, с кем я играла? За мной что, следили?
— Нет, конечно. Если бы мы вели слежку за родственниками всех подозреваемых, у нас не хватило бы людей на другие дела. По правде говоря, после бегства с Аркадии вы исчезли из поля нашего зрения, а мы даже не стали вас искать. Следователь, который вёл дело Николая Глебова, решил, что вы просто сбежали от деспота-отца, как бегут многие другие молодые девушки, и благополучно забыл о вашем существовании. Ну а вы, надо отдать вам должное, все эти годы старались излишне не «светиться», тщательно соизмеряя свои выигрыши с размахом игрового бизнеса на той или иной планете. Так, скажем, с богатой и блестящей Эльдорадо-II вы позволили себе увезти целых два с половиной миллиона, зато на скромной Аттике удовольствовались несколькими тысячами, которых вам едва хватило на дорожные расходы.
— Однако вы не ответили на мой вопрос, — сказала я. — Откуда у вас эти сведения?
— Всё очень просто: хотя за вами специально не следили, ваше имя было внесено в наши списки в качестве объекта потенциального интереса. В частности это значит, что в инфосетях всех сотрудничающих с Интерполом планет полицейские поисковые роботы запрограммированы фиксировать любую информацию, связанную с Викторией Ковалевской и яхтой «Звёздный Скиталец», серийный номер DLS-47200579-GY по Галактическому реестру. Все собранные таким путём данные накапливаются в специальных банках памяти, копии которых регулярно доставляются сначала в региональные штаб-квартиры, а оттуда — в главный архив на Земле. Ежедневно к нам поступают терабайты подобной информации; её, разумеется, никто предварительно не изучает и не обрабатывает, она просто хранится в архиве в ожидании того часа, когда какой-нибудь из объектов потенциального интереса не привлечёт к себе нашего внимания. А поскольку вы посещали мирные, цивилизованные и в основном демократичные планеты, держась подальше от очагов военных конфликтов и откровенно диктаторских режимов, то нет ничего удивительного в том, что вы ни разу не выпали из поля нашего зрения. Таким образом я, не покидая пределов Земли, смог собрать довольно подробную информацию о вашем пребывании на каждой планете: где вы проживали, куда ездили, к каким докторам обращались, сколько денег тратили, сколько выигрывали — и у кого выигрывали.
— И на основании этих сведений вы сделали вывод, что я телепат?
— К такому выводу пришёл мой брат Лайонел, которого я подключил к расследованию. Он — логик до мозга костей, его дедуктивным способностям позавидовал бы даже легендарный Шерлок Холмс. А я со своей интуицией отлично дополняю его аналитические способности. Вдвоём мы грозная команда. — Генри Янг смущённо прокашлялся. — Короче, Лайонел изучил всю имевшуюся в наличии информацию и на её основании заключил, что вы — телепат. Поначалу я принял его выводы скептически, но он аргументировано доказал мне, что это — единственное возможное объяснение. В конце концов я вынужден был согласиться с ним.
— Гм-м. В чём, в чём, а в узости взглядов и в косности мышления вас не обвинишь. Я бы на вашем месте… Да, пожалуй, я бы отвергла эту идею как безумную.
— Я тоже долго сопротивлялся. Но ведь и в самом деле — другого объяснения быть не может. Если вы беспристрастно ознакомитесь со всеми выводами Лайонела, то признаете что… — Янг тряхнул головой и рассмеялся. — Господи, что я несу! Вам же не нужно доказывать, что вы способны читать чужие мысли.
— Зато ещё нужно доказать, что вы всерьёз верите в мои способности, — заметила я. — Впрочем, с выяснением этого вопроса обождём до прибытия вашего брата. Надеюсь, его, в отличие от вас, я смогу «читать». Кстати, если я правильно поняла, Лайонел предвидел, что вы окажетесь «нечитаемым»… то есть, что ваши мысли будут для меня недоступны. В самом начале нашей беседы — ну, когда вы уложили меня на пол, — вы вроде бы сказали: «Значит, Лайонел был прав!»
— Совершенно верно. Среди прочих материалов в архиве было несколько ваших ментограмм, снятых ещё на Аркадии. Лайонел изучил их и высказал предположение, что люди с определённым набором мозговых ритмов «непрозрачны» для вас — или, как вы сами говорите, «нечитаемые». Согласно его гипотезе, у вас с ними возникает нечто вроде отрицательной обратной связи, резонанса со знаком минус. Как вот в случае со мной.
— А нельзя ли об этом подробнее?
Генри Янг покачал головой:
— К сожалению, я в этих материях не разбираюсь. У меня другой конёк — космические корабли, информационные технологии, оружие, взрывчатки. А медицина, биология — это по части Лайонела. Он пытался мне что-то объяснить, но в виду отсутствия надлежащей подготовки я ничего не понял. Так что мне трудно было судить, насколько сильны его доводы, пока я сам не убедился, что… — Вдруг он умолк и настороженно уставился на меня. — Если, конечно, это правда. Где гарантия, что вы всё это время не ломали передо мной комедию? Ведь вовсе не исключено, что вы ещё в дверях «прочитали» меня, выудили из моих мыслей гипотезу Лайонела и стали разыгрывать спектакль. А я, как дурачок, попался на вашу удочку. Что вы на это скажете?
Я небрежно пожала плечами:
— Тут я ничем помочь вам не могу. Вы сами должны решить для себя, притворяюсь я или нет.
Ещё некоторое время Янг пристально смотрел на меня, затем откинулся на спинку дивана и сказал:
— Думаю, вы всё-таки не лукавите. Если бы вы знали мои мысли, то не вели бы себя так беспомощно. Хотя, конечно, и это может быть какой-то хитрой игрой. — Он явно собирался снова закурить, но потом слегка качнул головой и достал леденец. — А интересно, на что похоже чтение мыслей? Вы просто слышите, о чём в данный момент думает человек, или проникаете в его разум, роетесь в памяти и находите там то, что вам нужно?
— Ну, такие глубины человеческого «эго», как постоянная память и подсознание, мне недоступны. В основном я воспринимаю те мысли, которые человек сам осознаёт. Они достаточно чётко сформулированы и упорядочены, их чтение даётся мне без труда — можно сказать, что я просто их слышу. Гораздо сложнее с мыслями, которые мелькают на заднем плане: они как правило сумбурны, отрывочны, беспорядочны, их очень трудно воспринять, а ещё труднее понять. Среди таких мыслей я выделяю особую группу, которую называю личными константами. Это даже не мысли, а скорее некий вид повседневной памяти… нет, скажем так: это то, о чём мы почти никогда специально не думаем, но что постоянно находится на поверхности нашего сознания. Константы несут в себе важнейшую информацию о личности их обладателя — кто он такой, чем занимается, чего хочет от жизни, какие у него интересы, привычки, кого он любит, а кого ненавидит. Чем больше констант мне удаётся выловить и прочитать, тем лучше я узнаю человека.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
