на эти фотографии сегодня, кажется, что они сделаны не пятьдесят, а пятьсот лет назад. Вот Королева опускает корону на голову двадцатилетнего принца. Когда он поворачивается в профиль, тонкий нос делает его похожим на королей из династии Плантагенетов. На лице застыло торжественное выражение. Чарльз всегда ответственно подходил к обязанностям, поэтому на протяжении девяти недель готовился к церемонии: зубрил вместе с преподавателем из Университета Аберистуита речь, чтобы на коронации произнести ее на валлийском. Сэр Джон Бетчеман, придворный поэт, так описал происходившее:
Ты опустился на колени мальчиком, а поднялся – мужчиной.
Так началась твоя одинокая жизнь.
III
Чарльз начал настойчиво ухаживать за Камиллой после первой же встречи. Роман продлился до декабря 1972 года, когда принц вынужден был отправиться на фрегат «Минерва». Влюбленные до ночи беседовали по телефону, танцевали в обнимку в ночном клубе Annabel's в Мейфэре и ужинали вдвоем после посещения постановок опер в театре Ковент-Гарден. Чарльз обожал развлекать Камиллу, изображая персонажей из The Goon Show, юмористической радиопостановки Питера Селлерса и Спайка Миллигана. Камилла была достаточно вежлива, чтобы находить эти пародии невероятно смешными. Они брали голубой Aston Martin, который Чарльзу подарили родители на двадцать первый день рождения, и уезжали на длинные выходные в Бродлендс, дом графа Маунтбеттена в Ромси. Кто-то из журналистов даже заметил пару на двойном свидании: в клубе к ним присоединились принцесса Анна и ее спутник Джеральд Уорд.
Иногда им удавалось тайно встречаться в доме бабушки Камиллы, Сони Кьюбитт. Она жила в Хэмпшире, довольно близко от Портсмута, где стоял на приколе корабль принца. Соню эти встречи наверняка интриговали, поскольку она помнила, как ее мать, Алиса Кеппел, встречала и развлекала полного бородатого мужчину, которого при дочери называла «Королек». Ее дворецкий рассказывал, как однажды Камилла слонялась весь день по дому в джинсах, молния которых была подхвачена английской булавкой. Миссис Кьюбитт потребовала, чтобы та переоделась во что-то более подходящее для встречи с принцем Уэльским. «Я твое белье вижу, Камилла», – упрекнула она внучку, услышав в ответ только: «Ну, это-то Чарльза вряд ли смутит». Принц заехал к ним в шесть вечера, и влюбленные тут же «исчезли». Чарльзу явно нравилась сексуальность подруги и ее умение радоваться жизни. «Представь на моем месте лошадку-качалку», – сказала она ему как-то, помогая побороть неловкость в постели. Бабушку Камиллы Чарльз отблагодарил за осмотрительность и гостеприимство серебряной шкатулкой с выгравированными на ней страусиными перьями, геральдическим знаком принца Уэльского.
Первые совместные фотографии Чарльза и Камиллы были сделаны на соревнованиях по поло на лужайке Смитс-Лоун в Большом Виндзорском парке: они стоят возле ограждения парковки или под деревом – она в красной футболке и джинсах, он в полосатой форме своей команды и бриджах, загорелый, вспотевший после матча, – и смотрят друг на друга. Камилла с пяти лет обожала пони и под руководством отца стала увлеченной наездницей. Нравились ей и охоты на лис в Саутдауне – этот тяжелый и опасный спорт, безумные погони за добычей по голым холмам Восточного Сассекса и бурные споры за чаем, когда все собирались в доме кого-то из охотников. Принц восхищался ее беспечностью и тем, что она никогда не пыталась заискивать перед ним. Нравилась ему и семья Шандов, всегда открытых и доброжелательных, так непохожих на его родню. Мари Хелвин, британская супермодель, которая несколько лет встречалась с Марком Шандом, рассказала мне, как во время совместных выходных в деревне «Камилла возвращалась в дом в огромных, заляпанных грязью сапогах, с растрепанными волосами, но все равно умудрялась выглядеть потрясающе. Грязь под ногтями ее тоже не беспокоила. Для человека, застегнутого на все пуговицы – вроде Чарльза, – такое поведение было притягательным». Когда же Камилла выезжала с собаками, на первое место выходил егермейстерский этикет ее отца и она превращалась в образцовую наездницу: обтягивающие бриджи, охотничий шарф.
Легкость, с которой Шанды преображались, переходя с одного «регистра» стиля одежды и поведения на другой, нередко ставила в тупик тех, кто только недавно вошел в их мир – мир уверенных в себе людей. Марк как-то явился на званый обед дома в потрепанных шортах. А Мари Хелвин вспоминала, как рождественским утром в атласном пеньюаре и платье от Dior спустилась по лестнице в столовую и с ужасом увидела там все семейство в мятых пижамах и наброшенных поверх старых охотничьих пиджаках. Младшие сыновья Камиллы и Аннабель до сих пор не забыли то ее появление.
Невзрачный, на первый взгляд, дом Шандов мог внезапно приобрести необходимый для большого званого ужина лоск. Внимание членов семьи к социальным нормам только укрепило навык держаться непринужденно в обществе. Камилла принадлежит последнему поколению женщин в Великобритании, от которых требовали – и которых учили – быть интересными собеседницами. Беседуя в 2017 году с британским журналистом Джорди Грейгом, она рассказывала, как ее мать силком приводила ее с другими детьми в гостиную, заставляя принимать участие в застольных разговорах со скучными соседями.
«Мы то и дело жаловались и ныли: "Можно мы останемся наверху, будем смотреть телевизор и есть рыбные палочки?" Но мама заставляла нас занять места за столом и, едва беседа на секунду стихала, командовала: "Говорите! Неважно о чем: хоть о попугайчиках, хоть о пони. Поддерживайте разговор…" У меня никогда не было возможности помолчать. Необходимость избегать тишины сформировала мой характер».
Сверстницы Камиллы из высшего света, как и она сама, не были обременены хорошим образованием. С десяти лет она посещала элитную лондонскую школу Квинс-Гейт, расположенную неподалеку от городского особняка Шандов в Кенсингтоне. Это был отличный плацдарм для дебюта в обществе. По словам Пенелопы Фицджеральд, романистки, которая в Квинс-Гейт преподавала французский, школа была местом, «где девочек учили выписывать чеки, играть в бридж и разбираться в правильной сервировке стола». К выпускному Камилла сдала один экзамен, заполнила полезными контактами записную книжку и научилась фехтовать. Обучение – точнее, его отсутствие – она завершила в школе-пансионе на берегу Женевского озера, где девушки оттачивали французский, дегустировали вина, собирали букеты и осваивали навыки ведения хозяйства в большом доме. Потом Камилла добавила еще больше блеска своему образованию, отправившись на шесть месяцев во Францию изучать язык и литературу в Парижском институте Лондонского университета.
Ее дебют в высшем обществе состоялся в 1965 году, на стыке двух миров, когда от привычной традиции «дебютного сезона», во время которого девушек (fillies[16], как называл их ее отец) представляли ко двору, а затем бросали в водоворот вечеринок, скачек и роскошных загородных балов, уже начали отказываться. Этот процесс шел с 1950-х годов, и последнее представление ко двору, прошедшее, как обычно, в Букингемском дворце, состоялось в 1958 году. Принц Филипп давно выступал за отмену этого ритуала, поскольку считал его «чертовски бессмысленным», что вполне отражало сатирические настроения британской публики, которая все меньше уважала правящие классы. Принцессе Маргарет «сезоны» тоже не нравились. «Нужно это прекратить, – считала она. – Ко двору разве что пироги не представляют». Бал королевы Шарлотты, который раньше открывал «сезоны», продолжали проводить до 1976 года, но дебютантки должны были приседать в реверансе не перед монархом, а перед тортом. Среди них были и те, кого обучала Люси Клейтон, главная специалистка «школы очарования»[17], известная также под прозвищем Боевой Топор Бонд-стрит.
К выходу Камиллы в свет бальный зал отлично отображал царивший в настроениях нации дух противоречия. Половина девушек была облачена в мини-юбки от Мэри Куант и высокие, до колена, сапоги. Они бродили по залу, вихляя бедрами и поправляя озорные короткие стрижки «под Твигги». Другая половина – и в их числе Камилла – оказалась более консервативной, предпочитая коктейли «Бакс-Физз», нити жемчуга и вечеринки в поло-клубе Guards.
То был год, урожайный на стильных девушек из высшего света, от невероятной леди Кэролайн Перси, дочери герцога Нортумберлендского, до леди Мэри-Гэй Керзон, дочери Эдварда Керзона, шестого графа Хау, – ее дочь, Крессида Бонас, впоследствии станет подружкой принца Гарри до того, как он встретит Меган. Мэри-Гэй так часто оказывалась героиней колонок со сплетнями, что в честь нее в баре отеля Claridge's даже назвали один из коктейлей – голубой, как ее аристократическая кровь. Сногсшибательная блондинка с ногами, привлекающими взгляды, она воплощала рисковый дух времени, позируя для обложки
