что Камиллу все это совершенно не смущало, и позволили ей выйти за него замуж.
Они стали образцовой парой провинциальных дворян. В 1974 году, когда Камилла была беременна первым сыном, Томом, они с мужем жили в поместье Боулхайд, огромном особняке XVII века, расположенном в Эллингтоне, неподалеку от Чиппенхейма, Уилтшир. Круг их друзей был очень тесным, все – солидные домовладельцы, графы Пемброки, Шелбурны и Саффолки. Мари Хелвин, рассказывая мне о том периоде, подчеркивала, что Эндрю и Камилла были «крепкой» парой: они открыто выражали чувства, проявляли дружелюбие, часто оживленно переговаривались друг с другом в кругу гостей на званых ужинах.
Их объединяла любовь к лошадям. Эндрю погрузился в мир скачек и много играл в поло. В 1969 году он как жокей-любитель принял участие в большой национальной гонке с препятствиями. Не помешала даже стальная пластина в спине – результат неудачного падения в Аскоте двумя годами ранее. Они с Камиллой выбрали Боулхайд еще и потому, что земли поместья находились на территории Бофорт-Хант, где проходит самая старая, масштабная и престижная охота на лис в Англии. Один из ее участников описывал Камиллу как превосходную всадницу: «Часто, приближаясь к препятствию, можно было услышать ее крик: "Да уйди же ты с гребаной дороги, не мешай"!»
Но за фасадом таилась суровая правда, о которой Камилла предпочитала не упоминать. Даже после рождения Тома и Лоры она понятия не имела, где находится ее муж и с какой женщиной он проводит время на этой неделе. Когда служба не требовала от него заграничных командировок, Эндрю вел игру на поле, которым стал для него весь Лондон, где он снимал квартиру вместе с Николасом Паравичини, мужем своей сестры. Таки Теодорокопулос, греческий журналист и ловелас, вспоминал, как однажды столкнулся с Паркером-Боулзом в начале 1980-х годов. Эндрю тогда начал ухлестывать за девушкой, с которой Таки пришел в ночной клуб.
«Я сказал ему: "В другой раз тебе повезет", а он ответил: "Ты для нее четвертого сорта, парень". "C твоего шестого разряда, конечно, виднее", – ответил я ему».
Эндрю и Николас разработали особый код, определенным образом выставляя за дверь бутылки с молоком, чтобы дать понять товарищу, есть ли в спальне соседа девушка. Лорд Личфилд, который делил с Паркером-Боулзом квартиру, когда тот еще был холостяком, так отзывался о его женщинах: «Они с ним трахались и прощали». Это было в 1990-х годах, задолго до движения #MeToo.
Именно женщины и скачки стали основой неожиданной дружбы Эндрю с Люсьеном Фрейдом, художником-бунтарем. Он обратился к Паркеру-Боулзу в начале 1980-х годов, когда тот – уже подполковник – служил командиром дворцовой кавалерии. Люсьен попросил найти лошадей, которых можно было бы писать и на которых можно было бы ездить. Фрейд обожал азарт гонок и общество жокеев, бетторов[19] и букмекеров. Многие из них стали героями его картин. Джорди Грейг в книге «Завтрак с Люсьеном» (Breakfast with Lucian) предположил, что тот потерял на неудачных ставках не меньше 3–4 миллионов фунтов.
Паркер-Боулз и Фрейд вместе скакали галопом по лужайкам Гайд-парка, ездили в Париж на одну из выставок Люсьена, навещали его букмекера в Ирландии. Они делили любовь прекрасных женщин и отличные обеды. В 2003–2004 годах Люсьен использовал Эндрю в качестве модели для весьма ироничного прочтения сюжета, использованного Джеймсом Тиссо в 1870-м в портрете Фредерика Барнаби, жизнерадостного офицера королевской гвардии, который изображен лежащим на диване прямо в начищенных черных форменных сапогах. Фрейд обратился к той же сцене, но его огромное, два метра в высоту, полотно показывает прежде очаровательного мужчину, постепенно растерявшего шарм: из-под расстегнутого кителя виднеется намечающееся брюшко, на покрасневшем лице застыло одновременно беспутное и безразличное выражение. В 2015 году эта картина – «Бригадир» – была продана на аукционе Christie's в Нью-Йорке за 34,9 миллиона долларов. Журналу Tatler Эндрю потом рассказывал, что, во-первых, тогда у него не было лишних 3–4 миллионов долларов, «а во-вторых, так себе забава: позировать для двухметрового портрета, на котором у тебя красное лицо и жирок».
Чарльз после свадьбы Камиллы времени зря не терял. В середине семидесятых он пустился в отчаянное странствие в поисках той единственной, которую на самом деле не хотел искать, и обошел всех блондинок высшего света. За его расположение состязались дочери графов, герцогов, адмиралов и послов. Он встречался с восходящими звездами кино и девушками с обложек. Иногда в этом списке мелькали и жены покладистых друзей. Большая часть этих романов быстро заканчивалась по вине слишком пристального внимания прессы или крайнего раздражения, которое вызывало право носить титул принца Уэльского. Чарльз уже не был в этой игре новичком и прекрасно понимал, какой притягательной силой обладает его положение. Вскоре он научился принимать ее как должное.
«Быть девушкой принца Чарльза – значит чувствовать себя совершенно особенной, – поделилась со мной в 2005 году Сабрина Гиннесс, с которой Чарльз некоторое время встречался. – Все вокруг внезапно начинают тобой интересоваться, в глазах друзей из привычного круга ты становишься звездой». Сара, старшая сестра леди Дианы Спенсер, ставшая спутницей принца Уэльского на одном из загородных балов, запомнила, как ей не понравилось ехать на заднем сиденье его Aston Martin, в то время как переднее, словно трон, занимала колумбийская красотка, с которой Чарльз на том балу и познакомился. Другие девушки выражали недовольство тем, что их совершенно не защищали от нападок прессы. В этом пренебрежении крылся эгоизм Короны. Девушек не пытались оградить от преследований и травли, при этом молниеносно отказывались от них, стоило им начать слишком часто появляться на страницах желтой прессы.
Камилла тем временем медленно и осторожно вплела отношения с Чарльзом в замужнюю жизнь с Паркером-Боулзом. Появляется ощущение, что она вела двойную игру: сохранившееся между ней и принцем сексуальное напряжение было козырной картой в партии против Эндрю. Это стало своеобразной страховкой и позволило Камилле сохранить чувство собственного достоинства. Как и Алиса Кеппел для Берти, она оставалась для наследника престола самой внимательной слушательницей, которая всегда с сочувствием отзывалась на его истории о романтических похождениях и раздраженные монологи об ограничениях, накладываемых статусом. В каком-то смысле она заняла в его жизни место королевы-матери, считавшей Чарльза центром своего мира. У Камиллы всегда находилось для него доброе слово, метафорический сладкий десерт. Мать же могла предложить ему только пресные, приготовленные на пару овощи. Забота слышится в голосе Камиллы и во время печально известного телефонного разговора, записи которого просочились в прессу и вызвали небывалый скандал, получивший название «Камиллагейт». Его записал кто-то из радиолюбителей в 1989 году: Чарльз звонил Камилле, которая находилась тогда в доме родителей в Уилтшире.
КАМИЛЛА. Я так горжусь тобой.
ЧАРЛЬЗ. А я – тобой.
КАМИЛЛА. Но я-то ничего в жизни не достигла.
ЧАРЛЬЗ. Ты любишь меня – вот твое главное достижение.
КАМИЛЛА. Ах, милый, этого-то было легко достичь.
Этот диалог словно Ноэл Кауард писал. Один из гостей Боулхайда видел, как принц «терпеливо, словно маленький, замерзший ребенок, сидит на кухне, ожидая, пока Камилла проводит гостей после званого ужина». Разумеется, пикантности их отношениям добавлял тот факт, что Чарльз рассказывал ей о частной жизни Королевы и принца Филиппа со всеми подробностями. Но с годами его внимание перестало быть для Камиллы лишь способом потешить самолюбие. Непоколебимая преданность принца Уэльского дарила ей ощущение комфорта. Связь с ним превратилась в сокровище, которое стоило оберегать. Несмотря на то что Эндрю постоянно отвлекал Камиллу, она, возможно, любила Чарльза сильнее, чем ей казалось.
Мне довелось побывать у Паркеров-Боулзов вместе с фотографом Дерри Муром в 1981 году, за несколько месяцев до женитьбы Чарльза на Диане. Дерри делал для Tatler репортаж о больших поместьях Уилтшира. Тогда меня заинтриговало напряженное равнодушие между супругами. Эндрю был сорок один год, он по-прежнему прекрасно выглядел, обладал некой тревожащей жесткостью и сохранил армейские замашки.
– Вы выезжаете на охоту? – спросил он.
– Нет.
– А на рыбалку?
– Нет.
– Настоящая интеллектуалка, да? – слегка покровительственно усмехнулся Эндрю.
Камилла в общении была куда мягче. Она хорошо научилась защищать границы, поэтому наш диалог превратился в продуманно
