Вот, будем сейчас изымать у вас ключи от квартиры и от мастерской. Мы и слесаря позвали из ЖЭКа, сейчас он вам замочки новые поставит, а старые мы тоже заберем на экспертизу.
Пока слесарь менял замки, Слава расспрашивал меня о Мирошкине, у которого я арендовала помещение под мастерскую.
– Михаил человек очень вежливый, меня лишний раз не беспокоит, заглядывает иногда узнать, нет ли каких проблем. Вот если есть у него поблизости заказчики по ремонту, то может зайти. Один ключ он мне сразу отдал, а второй оставался у него, на случай аварии или протечки в мое отсутствие.
– А не мог Мирошкин приходить сюда без вас просто так, без причины? – поинтересовался помощник следователя.
– Не думаю, он кажется человеком порядочным, обстоятельным. Всегда предупреждает по телефону перед приходом. – Мне и правда было странно думать, что кто-то мог просто так, без меня, ходить по галерее. – Вот не так давно внизу, в салоне красоты, у девочек произошло какое-то замыкание и перегорели фены и что-то еще. Случилось это в субботу, в самый разгар работы. А у Михаила-то выходной. Но он приехал и быстро все починил, пока Валентина Степановна поила клиенток чаем и кофе и предлагала им как бонус макияж или маникюр. В тот раз Михаил и ко мне поднялся, узнать, не нужно ли что-то починить, все ли исправно. А уж как Валентина его хвалила тогда, мол, мастер – золотые руки!
– Ну, мы и у Мирошкина ключи изъяли, проверим, – солидно произнес Курочкин, заканчивая составлять протокол. – Вот, распишитесь, пожалуйста. Я побегу дальше, а Егорыч тут уж проследит, чтобы с вашими дверями все было в порядке.
Через полчаса ушли и слесарь с участковым, оставив мне два комплекта новых ключей. Ну что ж, сегодня мне хотя бы не придется на ночь двигать мебель.
Воспоминание о случае в салоне красоты навело на мысль: а не посетить ли мне его перед завтрашней встречей с польским историком? Думаю, прическу давно пора освежить. Да и руки надо привести в порядок – из-за постоянной работы с красками, растворителями, кислотами они нуждались в уходе. Со стороны это могло показаться легкомысленным, но лучше выйти к людям, чем сидеть взаперти в квартире, заново переживая кошмар.
«Каприз» соответствовал своему названию и вкусам владелицы: всего здесь было немного чересчур – искусственных цветов, позолоты, блестящих поверхностей. Но Валентина Степановна подобрала отличную команду профессионалов, и качество услуг компенсировало этот «буржуазный» шик. Поэтому за неполные два года работы салон приобрел постоянную клиентуру и был на хорошем счету у рыбнинских модниц.
– Конечно, Кира, для вас всегда найдется свободное местечко в расписании, – радушно встретила меня Валентина Степановна. – Вот сейчас как раз Ирочка освободится и займется. – Она кивнула симпатичной светловолосой девушке, заканчивающей делать маникюр одной из клиенток. – А потом я сама поколдую над вашими волосами!
Пока Ирочка делала мне специальную маску для рук и орудовала пилочкой и кисточкой, другие девочки то и дело бросали в нашу сторону любопытные взгляды, но обсуждать происшедшее при клиентках не решались. Только Ира, склонив голову над столом, шептала взволнованно:
– Ой, Кирочка, какого же ужаса вы натерпелись, я бы после такого не смогла одна ночевать в квартире.
– Я не из пугливых, – успокоила я девушку, – да и замки мне сегодня поставили надежные, так что спать буду спокойно.
После того как маникюр, для которого был выбран лак цвета чайной розы, был закончен, Валентина Степановна увела меня в свой личный кабинет. В нем она принимала особых клиентов, в число которых впервые попала и я. Обстановка здесь оказалась еще более помпезная – я бы отнесла ее к стилю мадам Помпадур, только сильно утрированному. Этакий бело-розовый торт со взбитыми сливками: гнутые золоченые ножки кресел с цветочной обивкой, псевдолепнина на потолке и фальшколонны на стенах – воплощение новорусской мечты «жить по-французски».
Пока крупные, но чрезвычайно ловкие руки хозяйки салона порхали над моими непослушными волосами, я пила чудесный, специально заваренный чай с мятой и лавандой и выслушивала многочисленные вопросы, связанные с недавними событиями в моем доме. Обсуждать эту неприятную тему не хотелось, но Валентина Степановна так искренне мне сочувствовала, что пришлось рассказать ей и о замене замков, и о том, что полиция считает убийство Люськи делом рук незадачливого грабителя. Узнав о замене замков, она посетовала, что я не обратилась к ее чудо-мастеру.
– А вдруг это маньяк у нас объявился? – Парикмахерша настолько увлеклась своей версией, что даже не заметила, как с силой дернула меня за волосы. – И охотится за молоденькими девушками? Прямо как в кино! Вот я своим девчонкам всем сказала, чтобы вечером уходили с работы парами, не дай бог, вернется этот ирод!
Наконец новая прическа была готова, и я поспешила покинуть салон: слушать дальше истории о маньяках не было никакого желания.
Открывая дверь в квартиру, услышала телефонные звонки. Это оказалась бабушка Сима – интересовалась, как я съездила в Москву. Беспокоить старушку новостями об убийстве я не стала, решив, что подумаю, рассказать ли ей все при встрече.
– Бабуля, навещу тебя послезавтра, привезу гостинцы от родителей и новые книги, – порадовала я Серафиму Лаврентьевну. Вообще, я старалась чаще приезжать в пансионат, где она жила: бабушка резко сдала в последнее время, и, казалось, только наши встречи радуют ее и придают сил. Возьму-ка с собой старый семейный альбом, полистаем его вместе.
Повесив трубку, я подумала, что неожиданное свидание с Борисом Левандовским как-то некстати откладывает мою поездку к Серафиме…
Рыбнинск, ноябрь 1919 года
Холодный, сырой ветер с Волги пробирал до костей, гнал по пустынным вечерним улицам пожухлую листву и обрывки газет. Моросило. В тусклом свете тех фонарей, что уцелели и продолжали гореть, тени редких прохожих удлинялись, искажались и походили на каких-то фантасмагорических чудовищ. Одна такая тень – с развевающимися, словно крылья диковинной птицы, полами длинных одежд – промелькнула по стенам домов, растеклась по широкой каменной лестнице и исчезла за дверью польского костела. С центрального фронтона на темный промокший город печально смотрела статуя воскресшего Христа.
Ксендз Игнатий Левандовский отряхнул капли дождя со своей поношенной сутаны и поспешил в боковой придел. Уроженец Виленской губернии, выпускник Петроградской семинарии, Игнатий всего три года как был рукоположен в сан священника и отправлен служить в Рыбнинск. Его предшественника перевели в Кострому, где вскоре арестовали по обвинению в государственной измене. Молодому священнику достался большой, в полтысячи человек, но при этом спокойный, живущий тихой жизнью приход. Хорошо образованный, внешне сдержанный, он снискал любовь и уважение своей
