Это страна, в которой ничего нельзя купить без давки. За шесть месяцев я ни разу не видел, чтобы в Совдепии хоть одного товара было в достатке, с избытком. Поэтому за всем выстраивается очередь, “хвост”: спички, мыло, мука, обувь, трикотаж, даже железнодорожные билеты. Ни с одной станции никогда не уедут сразу все пассажиры: кто-то должен остаться, так как не хватает мест
Это страна, где люди покупают вещи, абсолютно им не нужные — в надежде, что путем обмена будет легче приобрести необходимое. Это страна, в которой немногие привилегированные городские семьи имеют право на отдельную квартиру. Нередко в одной большой комнате живут по три семейные пары или одна такая пара плюс два-три одиноких квартиранта.
Одним словом, это страна, живущая при таком терроре, какой в Европе невозможно представить, и в такой нищете, в какую в Европе невозможно поверить”.
Но, возможно, и это не убедит людей, которые в Совдепии видят Россию и счастье русского народа. Что ж, пойдем дальше. У власти там стоит правительство, которое именуется рабоче-крестьянским. И многие из тех, кто и здесь хотели бы установить подобный строй, скажут: конечно, в России худо помещикам и капиталистам, епископам и священникам, но зато хорошо рабочему и крестьянину. Посмотрим, так ли это. Готов признать, если крестьянину и рабочему там действительно хорошо, если хотя бы эти два крупнейших народных слоя Совдепия облагодетельствовала, тогда все мои доводы против — необоснованны. Но что, если даже рабочим и крестьянам там плохо?
Мои оппоненты удивятся и изумятся, когда я скажу им, что сегодня единственная реальная оппозиция Советам - рабочий и крестьянин. Не какой-то один рабочий или крестьянин, но подавляющее большинство рабочих и крестьян. Интеллигенция не оппозиция. Как и в других странах, она заражена оппортунизмом, карьеризмом, нерешительна и лишена боевого духа. Дворянство либо уничтожено, либо эмигрировало. Частных производителей не осталось вовсе: ликвидированы. Священство держится исключительно Церкви, которая и сегодня — вопреки Сталинской конституции - подвергается гонениям. Самая стойкая его часть — это так называемые “бродячие попы” (скитающиеся священники). Будучи не зарегистрированы, они еще ходят по селам и городам и тайно совершают обряды. К их молитве и пастырскому окормлению, как правило, и прибегает народ, именно потому, что они — тайные.
Но настоящая, опасная и массовая оппозиция — это рабочие и крестьяне.
То, что это действительно так, подтверждают два декрета Совета народных комиссаров: от 28.XI.38 г., коим утверждено новое рабочее законодательство, и от 28.V.39 г., коим утверждено новое колхозное право. Первый декрет по своим основным положениям представляет собой самое суровое рабочее законодательство в Европе. Второй - юридически закрепляет новое порабощение в деревне. Подробный анализ их содержания выходит за рамки нашего сегодняшнего плана (об этом вы можете прочесть в ряде наших работ). И все же я должен сказать: рабочее законодательство, подобное совдеповскому, которое так мало заботится о свободе рабочих, не существует больше нигде в Европе. Ни одно крестьянское законодательство в мире не дает крестьянам так мало свободы, как в Совдепии.
Советы вынуждены были пойти на это. Годами на своих партийных съездах они обвиняют в собственных неудачах “руководителей”, стоящих во главе предприятий. По идеологическим и политическим соображениям они не смели открыто сказать, что подлинная причина — сопротивление, оказываемое рабочими и крестьянскими массами, от имени которых они правят страной. Но жизнь в конце концов заставила их считаться с реальностью. И вот, на XVIII съезде ВКПб (март 1939 г.) открытые обвинения впервые прозвучали в адрес не руководителей, но непосредственно рабочих и крестьян. Весь 1939 год прошел под знаком борьбы Советского режима с рабочими и крестьянами.
Эта борьба разразилась не вдруг. Она ведется с первого дня утверждения большевистского режима. Сначала это была борьба с “белыми”, затем против остатков дворянской интеллигенции, зажиточных слоев общества и священства. Сейчас уже и основные народные массы — не по идейным соображениям, но во имя простого выживания - восстают против невыносимой системы, которую еврейский ум придумал для нееврейских народов и которую, сознательно или несознательно, хотят навязать им еврейские агенты.
Эти 22 года истории Советского режима — сплошная летопись кровавой и жестокой борьбы русского народа с захватчиками, представителями и ставленниками еврейско-марксистской мысли. Последние декреты, о которых мы говорили, стали лишь открытым признанием со стороны советского режима того факта, что ведущаяся им борьба ведется сегодня именно с теми, от чьего имени он действовал все эти годы, разрушая старый уклад, уничтожая материальные ценности и самих людей, из коих миллионы были попросту перебиты, десятки миллионов уморены голодом, другие десятки миллионов — изгнаны или заточены, прочие же подведены под ярмо такого порядка, при котором “никто, кроме малых детей, не смотрит вам в глаза”. (дружное одобрение).
Неверные все же не убеждены. Они выдвигают следующие два аргумента: во-первых, политическая и военная мощь Советов; во-вторых, великие и чудесные свершения, осуществленные ими в России. Неверные говорят: “Если бы было так, откуда тогда та огромная политическая и военная мощь Советов и те великие и чудесные достижения, которых они добились?” Неверные имеют право спросить. И я им отвечу.
Когда появилась та сила, о которой вы говорите? В какой момент? Когда Западная Европа вступила в войну. До этого ее не было. Где были Советы в 1938 году, почему не удержали Польшу от нападения на Чехословакию? Вопреки советскому протесту, направленному Польше, та презрительно отвечает авторам оного и продолжает свой натиск и наступление на Чехословакию, а Советы и пальцем не пошевельнут, чтобы остановить ее.
Почему свои споры с Прибалтийскими государствами и Финляндией Советы не разрешили до 1.IX.39 г.? Почему свой спор с Польшей не разрешили до 7.IX.39 г? Причина одна. Чтобы Советы могли показать свою силу, им необходимо было иметь перед собой слабого противника, намного слабее их самих.
Военный корреспондент “Таймс” 10. VШ.39 г., т.е. во время переговоров Англии с Советами, дал следующую оценку Красной армии: “Внезапным нападением она способна нанести ощутимый удар даже сильному противнику, если тот не ждет этого. Способна к наступательным операциям местного значения против слабого противника”.
Иными словами, не способна нанести удар по сильному противнику, который готов к этому — так же, как не способна и к наступательным операциям общего и глобального характера, даже против слабого противника.
Причины этого: технические (неважная система коммуникаций), военные (слабый и непрофессиональный командный состав), морально-политические (ненадежность войск), экономические (плохое экономическое положение страны).
Что же касается великих чудес, о которых слыхали неверные, отдельные чудеса и вправду имеются.
Первое: вопреки всем статистическим данным, рапортующим о выполнении плана производства, жизнь в стране выглядит весьма скромно, если не сказать бедно, но при этом ни один товар не возможно приобрести без давки, а не редко и вовсе невозможно приобрести.
Второе: поистине было бы чудом, если б добился успехов режим, похваляющийся тем, что оплачивает из госбюджета 80.000.000 служащих, т.е. чиновников и мелких исполнителей, составляющих огромный бюрократический аппарат, где личная инициатива, по правилам, исключена.
Третье: истинным чудом было бы, когда бы система, при которой человеческая свобода и личность так мало ценятся, не смогла построить — с помощью бесправной и бесплатной рабочей силы — столько гигантских сооружений и объектов, раз это смогли сделать египетские фараоны и римские императоры — с помощью несравнимо меньшего террора, ценой гораздо меньшей крови и меньших человеческих жертв. (Бурное одобрение).
Но самое большое чудо, которое я обнаружил, штудируя обширную литературу и фиксируя бесчисленные свидетельства, описано в книге одного француза, рассказывающего о многих чудесах и в конце замечающего: “Мне могут возразить, что нигде я не видел ничего по-настоящему красивого и великолепного. Но на самом деле я видел. Я видел исправительную колонию в 20 км от Москвы. Исправительную колонию, где нет охраны; где заключенные могут свободно, когда им вздумается, отправиться в Москву в кино или оперу; где они могут привести в зону свою семью, чтобы жить там всем вместе; где имеются такие удобства и такое изобилие всего необходимого, что администрация колонии все-таки вынуждена была пойти на некоторые охранные меры — с целью предотвратить проникновение в свое заведение людей с воли, стремящихся “незаконно” пополнить ряды арестантов...”
