Читаем без скачивания Мертвые не плачут - Сергей Абрамов

Хотя, по сути, до сих пор военного от макушки до пяток…

И ведь выспался. Проснулся аж в половине двенадцатого дня, чуть не полсуток проночевал.

Времени для подготовки у него оставалось – пропасть. Лечь в дозор с биноклем он собирался в восемнадцать ноль-ноль. Или около этого, смотря, как дорога ляжет. Рановато, конечно, зато спокойнее. Примерный график вечерней жизни семьи он позавчера от души понаблюдал. Что увидел, то и на ум занес.

А что занес, то и на ус намотал.

Итого – три варианта… Нет, четыре! Четвертый – Мэр опоздает, приедет после жены.

Ну и что?.. Отменить казнь невозможно. Перенести?.. Возможно, в принципе, но… тоже невозможно. Мэр утром должен улететь в Столицу, как сообщил Первый. Не исключено, соврал юниор или чего-то не так услыхал. Не важно! Важно то, что Наставник не жестко, но обозначил сроки на все про все. С большим перебором. Пастух уже отыграл у этого перебора один день, и еще отыграет. Наверно. Мало ли как следующие акции строиться будут…

Вывод?

А он прост. Его в свое время Комбат сформулировал: лишний мертвяк всегда нелишний. Точно? Для войны – да, просто и точно. Но для казни – неприемлемо. Вот и весь вывод.

Еще один? Посложнее предыдущего, но вариантов нет: приговорен один. Значит, и казнен может быть только он, один, приговоренный. На вульгарное убийство Пастух не подряжался. Да и Наставник избыточных действий не одобрит…

До минувшего года Пастух, работая в спецгруппе Службы Разведки, не заморачивался подобными страданиями: один – не один, виновный – невиновный. Разведка не корила своих исполнителей за невольное перевыполнение плана по ликвидации. Но там никто и не стеснялся этого термина – ликвидация, а ликвидированные погибали от пули, от яда, в автокатастрофе, тонули в море, в реке, в ванной, падали с крыш и даже с самолетов etc. И полиции разных стран чаще всего расследовали именно насильственные и – очевидно! – заказные смерти. Как уж случилось. Главное – смерть, то есть результат. А всякая насильственная легко может потянуть с собой пару-тройку случайных. Автомат или граната или автомобиль – они ж не разбирают, кто прав, а кто нет, кто подельник, а кто просто поодаль в носу ковырял…

Теперь – иное. Теперь каждое движение надо просчитывать на возможные и невозможные последствия. И не допускать оных.

Другая работа, другие правила. Приемлемые для Пастуха и жутко увлекательные. Высшая, если честно, математика по сравнению с прежней работой.

И все же: какие существуют риски?

Сам спросил, сам и ответил: никаких. Разве что временные. Но это его, Пастуха, проблемы, ими ни с кем не поделишься и в случае чего его никто не пожалеет. Тем более – Командир.

Вывод? Доживем до полуночи. Не так и много осталось…

Он долго и скрупулезно вычищал съемную квартиру от… да от себя и вычищал, от своих случайно уроненных спичек, бумажек, от своих отпечатков на том, к чему прикасался или мог прикоснуться, от остатков пищи, от запаха своего, наконец. Порвав на куски хозяйкину простыню, протер все. И квартиру проветрил, как уж получилось: зимой, конечно, было бы быстрее и надежнее. В остатки простыни собрал остатки своего пребывания, а еще вещи свои нужные собрал в бездонную сумку. Положил, как и договаривались с хозяйкой, денежки за месяц на кухонный стол, придавил стаканом. Вышел в носках на площадку, обулся там, запер дверь, ее тоже протер – где касался, а ключ скинул в почтовый ящик.

Остатки простыни тоже в сумку запихнул, а по дороге, поодаль от дома бросил в мусорный бак, дошел до машины и уехал.

Стоило плотно и неторопливо поесть. Проще сказать – заправиться. Чтоб до завтрашнего дня хватило, до прибытия к следующему пункту программы. А после невредно сходить в кино: ничего так не стимулирует работу, как тупая комедия о тупой жизни с тупыми актерами.

Плюс к тому же – до боли отечественная.

5

Наблюдательный пост выбрал чуть ближе к поселку. Засветиться не боялся. За те минувшие часы, что провел в засаде, никто его не обеспокоил. Люди из поселка здесь не ходили – некуда было, ближайший населенный пункт, который оставлял обок Пастух, теснился километрах в семи-восьми за невеликим островком леса и полями, на которых что-то колосилось. Что – Пастух не ведал: в его жизни сельской составляющей не случилось.

Он лежал себе, лежал, поглядывал то и дело в окуляры бинокля, ни о чем серьезном не думал, ждал. Так, бывало, часами мог лежать с хорошим снайперским комплексом с оптикой, с ночным прицелом – в кустах, в траве, среди камней – и тоже ждать. Уж чего-чего, а ждать и не думать он научился. Или жизнь заставила. И она, жизнь, научила никаких даров от нее не ждать и не думать о ней никак. Есть она и – славно. А задаром, как утверждал директор детдома, только кошки ссут. Часто утверждал, по разным поводам. Пастух тогда поверил словам, а потом не раз убеждался: прав был старик. Не в смысле кошек, а в смысле жизни людской. Числя негативное нормой, сладко ощутить подарком позитивное. Это уж сам Пастух впоследствии вывел.

Он так долго лежал и смотрел с горушки на поселок, что уже и не считал его реальным конгломератом или, если о его обитателях, сообществом, а невольно представлял красивой и подробной детской игрушкой, собранной из лего, например. И возможно протянуть руку и осторожно взять пальцами один коттеджик, умело сложенный, умостить на травке и легким щелчком разрушить. И – дело с концом.

Поймал себя на такой мысли, привычно подумал: старею, что ли… И сам себя укорил: что за банальность, блин, при чем здесь старость? Нет ее и, дай Бог, не будет! А что поселок с игрушкой сравнил, так он есть игрушка. Для хозяев поселка, для Мэра, для его жены, для иных хороших и послушных пользователей. Удобная, полезная, живая, комфортабельная игрушка: играть – не переиграть!

А у Пастуха, как у плохого мальчика, цель игры иная: сломать игрушку хороших и послушных. Так всегда было и есть. Плохие мальчики, по определению, умнее, хитрее и прагматичнее хороших. Аксиома!

В детдоме был конструктор лего. Даже, если Пастух помнил точно, целых три набора. Году в восьмидесятом или чуть позже какой-то завод, временами опекающий детдом, с барского плеча отвалил сироткам иностранную, занятную и в то время новую для Страны игру. Пастух с братом за год до этого попали в детдом, уже успели прижиться там и одними из первых освоили конструктор. Брат был маленький, ему очень нравилась возможность из ярких пластмассовых прямоугольников с круглыми шишечками выстраивать что-то похожее на домик. Но у него плохо получалось. Пальцы не слушались. Пастух ласково сообщал брату, что руки у того растут из жопы, но помогал строить, отвлекаясь от непрерывного футбола на пустыре за зданием детдома. И кто бы сомневался: брат однажды и наконец освоил игрушку, выстроил нечто разноцветное и с трубой. А девчонка, почти ровесница Пастуха, симпатичная вообще-то девчонка, с толстой косой и с бантом, сделанным из чистой вискозной тряпицы, подаренной ей детдомовской медсестрой, то ли из злобы, то ли из дурости, то ли для того, чтоб Пастух ее отметил вниманием, разрушила домик и раскидала кирпичики лего.

Брат плакал долго и тихо. Ушел в спальную комнату и там плакал. Пастуху сказали. Брата он, конечно, утешил. А девчонка с того дня, точнее – с ночи, жила без косы. Обрезали ее, пока спала.

А вообще-то Пастух не любил… как бы помягче… ну, обижать женщин не любил. Но приходилось, увы. Вот и в нынешнем списке пятерых есть баба…

Это – потом, после.

Солнце село. Часовая стрелка на часах Пастуха мощно перевалила за девять. Мэр еще не вернулся из города. По времени – вот-вот будет. Пришла пора собираться. Уполз со склона назад, к лесу, если его так можно обозвать. Отметил «на потом»: траву, где лежал и полз, надо будет хоть как-то поднять. Хотя, вообще-то, сама встанет… Дошел до машины, стоящей за кустом орешника, но недалеко от дороги. Переднее левое колесо у нее было спущено, типа – прокол. В багажнике имелся толковый насос, работающий от прикуривателя, накачать «проколотое» колесо будет делом нескольких минут. А так – минимум подозрений: ну прокололся водила, ну нет запаски, ну пошел куда-то – да хоть в поселок! – за помощью…

Да и прохожих на дороге Пастух особо не замечал.

Достал из багажника кейс: идти с этой «дурой» в поселок – приметно. Вынул из кейса оружие и аккумулятор, развернул заначенный к случаю полиэтиленовый пакет из супермаркета, сложил туда стрелялку. Бинокль оставил, в доме он ему лишним станет, а вот ночной бинокль с инфракрасной подсветкой в пакет уложил. Подумал-подумал, а все ж взял с собой «макарова» – мало ли что… Переоделся в черный спортивный костюм – безо всяких надписей на груди. Шапочку вязаную надел, тоже черную и с дырами для глаз. Перчатки нитяные черные за пояс сунул. Человек-паук, серия двадцать девятая…