по имени Яцек из Яцеков получил саблей по голове от пана Куласа. А у пана Куласа не было иного выхода, ведь он старосте зыгвульскому служит, а что пан прикажет – слуга должен исполнить!
– Это уже все?
– Погоди, я еще не закончил. Secundo, пан Дыдыньский, советую тебе оставить в покое Бялоскурского и того юнца, что при нем вьется.
– Того простолюдина, что с ним вместе выехал из Лютовиск? А зачем он тебе, пан-брат?
– Это уже не твоего ума дело. Я только по-доброму советую и по-дружески предупреждаю, чтобы ты, ваша милость, оставил их в покое.
– Посмотрим. Но благодарю за добрый совет.
– Тогда с Богом, пан-брат.
Кулас отвернулся и подошел к своим. С размаху ударил по уху Писарского, который нагло занял его место на лавке. Шляхтич рухнул на пол, опрокинув кружки, и получил еще несколько тумаков.
8. Отряд Дыдыньского
Перед корчмой в Лютовисках было полно людей. Ярмарка была в самом разгаре, вокруг лавок сновали люди, рёв скота, пригнанного на торг, смешивался с гоготом гусей и визгом свиней, а возницы осыпали проклятиями крестьян, неохотно уступавших дорогу. Дыдыньский направился к поленницам дров, возле которых собралась порядочная толпа из крестьян, цыган, русинов и нескольких погорян. Все склонились над бочкой, где шла игра в чёт и нечет. Толстый, немолодой казак с румяным лицом, бритой головой и оселедцем, закрученным вокруг уха, азартно соревновался с худым и стройным шабатником из-за венгерской границы.
– Каждый удаче поможет, каждый сегодня выиграть сможет! – воскликнул казак. – Почтенный горожанин, что кому написано, того не минует! Бросай, мужик, кости! Что выбираешь?
Шабатник с размахом бросил кости на бочку. Раздался стук, казак громко захохотал, и ему вторили окружающие крестьяне.
– Нечет! Нечет! – закричал казак. – Две пятёрки!
Не пускайся, брат, в путь далёкий,
Ждёт тебя там удел нелёгкий,
Слуга немало украдёт,
И сам ты сгинешь без забот!
– пропел он и сгрёб в шапку кучу медяков. Шабатник смотрел на него косо, усы у него встопорщились от злости, но казак мало обращал на это внимания. Он оглядел толпу и замахал рукой крестьянам.
– Эй, кто ещё?! Кто ещё?! Давайте, испытайте удачу. Кому фортуна написана?! А о чём это я говорил раньше? О взгляде женском! Знал я одну госпожу, что, выглянув из окна своего замка во двор, увидела рослого мужа, очень статного сложения. Когда он справлял нужду на стену того замка, ей пришла охота отведать такого пригожего и знатного сложения, и вот, опасаясь оскорбить промедлением своё желание, велела ему через пажа встретиться с ней в тайной аллее парка, куда она и отправилась. И там она с ним так усердно любилась, что живот у неё, словно барабан, вырос. Вот к чему послужил взгляд у той госпожи! А кем же был тот знатный муж? Я сам собственной персоной!
– Савилла! – прошипел Дыдыньский. Казак схватил кости, пинком перевернул бочку под ноги удивлённым крестьянам и в три прыжка добрался до шляхтича.
– Я здесь, здесь, – выдохнул он, вытирая пот со лба. – Что нужно вашей милости?
– Ты плут и мошенник, тёртый калач, – сказал Яцек из Яцеков. – Так что сделай фокус с конём. Мне нужно узнать, куда поехал Бялоскурский. Уж кто-кто, а конюх из корчмы нам всё выложит.
– В мгновение ока!
Казак подскочил к коню Яцека Дыдыньского. Ловко подсунул кошелёк под седло так, чтобы из-под чепрака выглядывал только ремешок. Дыдыньский наблюдал за этим краем глаза. Он видел, как казак подвёл коня к корчме. Крикнул конюху. Вскоре из корчмы выбежал низкорослый мужичок в меховой шапке. Савилла отдал ему поводья коня, отругал и отошёл в сторону. Мужичок завёл коня в конюшню.
Дыдыньский подошёл к коновязи. У корыта на богато украшенном гусарском седле восседал немолодой мужчина с лицом, изборождённым шрамами, и длинными седыми усами. Облачён он был в добротный суконный жупан и делию. На его широком поясе висели два пистолета. Он склонился над самопалом, который держал в руках, и начищал тряпицей длинный, изящный ствол. Оружие в руках мужчины было необычным. Длиной чуть менее двух локтей, слегка расширяющееся к дулу, оно имело странное утолщение и металлический цилиндр между ложем и стволом. Это был не аркебуз и не бандолет. Не фитильный петриналь, не рушница и не полумушкет. Загадочное оружие не походило также на карабин, чешинку или гулдинку, его никак нельзя было сравнить с гаковницей. Сие было творение истинного мастера огнестрельного оружия, единственный такой экземпляр в Саноцкой земле – уникальный шестизарядный револьвер. Оружие с кремнёвым замком и вращающимся барабаном, вмещающим шесть зарядов пороха и пуль.
– Миклуш!
Слуга вскочил в мгновение ока. Отточенным движением опустил револьвер. Было видно, что он служил в войске.
– Слушаюсь!
– Идём.
Холоп послушно двинулся за Дыдыньским. К ним присоединился ещё Савилла. Яцек направился к корчме. Быстро переступил порог, прошёл через длинные сени, затем осторожно заглянул в стойло. Мигом отыскал взглядом своего коня – пегий жеребец был уже расседлан, а конюх суетился подле скакуна.
Кивнул Миклушу и Савилле. Они вскочили в стойло, настигли конюха.
– Попался, ворюга! – прошипел Дыдыньский, ибо нигде не видел кошеля, который Савилла подложил под седло. – А где мошна? Где злато?
Мужик оцепенел, пал на колени, съёжился, будто уменьшился.
– Помилуйте, ваша милость, – заскулил он. – Не виновен я! Верну, всё верну.
– Вернёшь, да только паршивую жизнь свою, – пробурчал Савилла. – Палач правду из тебя вытянет. Ведомо ли тебе, холоп, что за воровство бывает?
– Руку отсекают и клеймо выжигают, – бросил Миклуш.
– А коли уже что-то крал прежде, – молвил Дыдыньский, – так прямиком на виселицу отправишься. Кайся в грехах, хам, ибо скоро с костлявой спляшешь.
Мужик заскулил, сжался в комок.
– Злато верни!
Конюх покорно извлёк из-за пазухи тощий кошель.
– Дарую тебе жизнь, хам, – процедил Дыдыньский, –
