– Ну да, Ром, – повторяла она громко, будто с иностранцем разговаривала. – Ром, как напиток. Ну, знаете, ямайский. – Можно подумать, кроме нее никто никогда про ром не слышал.
Да, она любила покрывать свои оскорбления сладенькой глазурью и надеяться, что я все это проглочу. Когда у нас с Гэйбом были проблемы, она советовала мне не торопиться замуж, а «поиграть в семью подольше».
– Куда спешить, Стефани?
Спешить? К тому времени мы с Гэйбом были обручены и прожили вместе уже полтора года.
– Знаешь, у жены врача одинокая жизнь. Он не сможет стать для тебя опорой в жизни.
Я всегда воспринимала это как независимость, а не как одиночество. А «в семью» я играла, когда мне было четыре года. Запомни это, ты, вонючка.
Вы спрашиваете, не тревожилась ли я о том, как смогу терпеть ее всю жизнь? Ну конечно, тревожилась. Но я любила Гэйба и поэтому стала актрисой, проглатывала оскорбления, прикусив язык, и улыбалась. Ради него!
«Я не за Ром выхожу замуж», – сказала я себе.
Когда она становилась особенно невыносимой, я с нежностью думала о Гэйбе, вызывала в памяти чудесные минуты и твердила про себя: мы любим друг друга, а любовь важнее всего, даже Ром.
А когда речь зашла о свадьбе, Ром, только услышав от Гэйба: «Я не готов», продемонстрировала стереотип ужасной свекрови на полную катушку. Она вывела ситуацию за пределы обычной предсвадебной нервотрепки, переключившись на «она тебе не подходит».
– Не беспокойся, что Стефани на это потратится, мы обо всем позаботимся. Ты не должен жениться, Гэйб, если чувствуешь себя не готовым к этому.
Таковы родители, они не хотят, чтобы их дети страдали и повторяли их ошибки. Отец Гэйба, Марвин, был солидарен с женой. Еще учась в медицинской школе, он женился и быстро развелся, и только потом посвятил свою жизнь Ром. Они с Ром хотели сыну только добра, как любые родители.
– Мы возместим Стефани все потери в деньгах, пусть финансовые проблемы ни в коей мере не влияют на твои решения.
Наверное, я бы своему ребенку сказала то же самое, только я бы и вправду вернула деньги.
Свадебная церемония цвела ароматными чайными розами и чуточку – стефанотисами, которые я планировала себе на свадьбу. Я занервничала, увидев их в церкви среди свадебных свечей и воздушных тканей. Все это должно было быть моим, но мне не досталось.
Гэйб решил, что можно обойтись без свадьбы, но остаться вместе. Мол, мы отложим дело, и он разберется в себе.
– Мы скоро поженимся, обещаю, но не сейчас. Я пока не готов к этому. Я хочу, чтобы мы...
– Если ты не готов к свадьбе, то зачем сделал мне предложение? И почему ты хочешь отменить свадьбу, но остаться со мной?
– Правда, Стефани, я хочу прожить бок о бок с тобой всю жизнь. Очень скоро это сбудется, я обещаю.
– «Скоро» меня не устраивает.
Я успела узнать, что «скоро» на самом деле значит «когда-нибудь». Для того, что важно, мы умудряемся находить время прямо сейчас. Мы не обещаем, а ставим фотографии над камином и расчищаем полки для нашего «сейчас». Все остальное – просто слова. Я не хотела жить с человеком, которому «когда-нибудь» требовалось не прямо сейчас.
Я поселилась у Вермишелли и начала искать себе квартиру.
А еще я поселилась в разделах полезных советов в книжных магазинах. Мне нужно было хоть какое-то утешение – книга, фраза, слова, которые бы меня поддержали. Я купила книгу о расставании, написанную для лесбиянок, и прочитала ее в такси по дороге на работу. Это было в то первое утро, когда я проснулась не в нашей постели. Отныне у нас Гэйбом не было ничего нашего, кроме нашей разорванной помолвки. Шел дождь. Мы ехали по Пятой авеню, и я подтянула колени к груди. Мы стали мною одной на заднем сиденье такси по дороге на работу. Мы остановились у светофора напротив театра «Метрополитэн». Для очередей за билетами было еще рано, только уборщики сновали в желтых дождевиках, да торговец рогаликами раскрывал красный зонтик над своей тележкой. Под скамейками устроились голуби. Мне хотелось послать к черту работу и пойти в отель «Стэнхоп», пить там чай и дремать, сидя за столиком кафе. Может, я встречу иностранца, который предложит мне платок, угостит чаем и сандвичем. Может, я встречу мать, которая сосватает мне своего сына. Я хотела прийти в себя; я была уверена, что, если бы на горизонте виднелись новые перспективы, я бы пришла в себя быстрее. Теперь я знаю, что это не так, и спасаюсь одним чаем.
Я купила ту книгу потому, что разрыв в отношениях у лесбиянок – это так же тяжело, как и крушение серьезного романа. Мы прожили вместе не один год, но не были женаты, и поэтому все считали наши отношения не слишком серьезными. Это неправильно. Когда вы женаты и разводитесь, это привлекает внимание, все знают, насколько это значимо. А вот геям и лесбиянкам сложнее: люди преуменьшают их переживания. Они не понимают, что роман может быть ничуть не менее серьезен, чем брак. Книга будто понимала, как мне трудно и больно.
– Ну разошлись, со всеми такое бывает, – сказала Вермишелли, пытаясь меня утешить. Одним взмахом руки мои чувства были отброшены в сторону. – Скоро ты еще кого-нибудь найдешь. – Как будто так все и должно быть.
Я невольно почувствовала себя лесбиянкой.
– Он идиот, – добавила Вермишелли. – Ему до тебя еще расти и расти.
О Боже, избавь меня от высказываний типа «ему же хуже, а ты только выиграла»! Дело же не в этом. Мы разошлись по разные стороны линии фронта, но я не знала, которая сторона моя. Мне хотелось его возненавидеть.
Все те годы, которые мы прожили бок о бок, он твердил шепотом по ночам: «Я тебя никогда не покину» и заканчивал письма словами «всегда» и «навсегда».
Я не перестаю удивляться тому, как легко разбиваются самые дорогие вещи. Достаточно телефонного звонка, эсэмэски, е-мейла, разговора в чате. Свадьбу, к которой готовились долгие месяцы, можно отменить. Помолвку – разорвать. Достаточно позвонить в компанию, занимающуюся перевозками, и агенту по продаже недвижимости – и вас уже здесь нет. Сложные взаимоотношения, складывавшиеся, как пазлы, из обещаний и признаний в темных театральных залах или на выходе из бара, когда его рука покоилась на ее плече, на заднем сиденье такси или в дождь под одним зонтом – все рушится в один момент. Печально наблюдать, как целая жизнь из обещаний, бывших для нас всем, разматывается, как клубок, с невероятной скоростью.
Мне хотелось на него разозлиться. Сознание того, что я стала жертвой, поглотило меня. Если бы я позволила себе по-настоящему разозлиться, то поняла бы, возможно, что злиться надо на себя. Я знала, что он не готов на мне жениться, но он опустился на одно колено и попросил, и я согласилась. Да. Мне хватило лишь его просьбы, а зря.
